— Надеюсь, отец оставил тебе денег, чтобы мне заплатить.
Таниос уверенно похлопал по своему поясу.
— Тогда, — сказал хозяин гостиницы, — тебе остается лишь благословить Небеса за то, что ты застрял именно здесь, где сможешь возобновить кой-какие приятные знакомства…
Он захохотал грубым пиратским смехом, и Таниос понял, что его визиты на шестой этаж не остались незамеченными. Юноша потупил взгляд, давая себе слово повнимательней глядеть по сторонам, когда в следующий раз придет стучаться в дверь Тамар.
— Здесь ты уж точно позабавишься лучше, чем в твоем Горном крае, — напирал этот субъект все с тем же глумливым хохотом. — Там же все еще продолжают драться, разве не так? И ваш великий эмир, как всегда, любезничает с египетским пашой!
— Нет, — вразумил его молодой человек, — эмир убит, и войска паши ушли из Предгорья.
— Что ты плетешь?
— Это последние новости, мы их узнали сегодня утром, потому-то мой отец и вернулся на родину.
Таниос поднялся к себе в комнату и лег спать. Ночь была ему слишком коротка, он чувствовал потребность выспаться получше, и когда продрал глаза, было уже время завтрака. С балкона он приметил торговца-пирожника. Запах пирогов пробудил в нем голод. Он отыскал у себя в поясе нужную монетку, зажал ее в кулаке, чтобы не развязывать пояс на улице, и вышел.
Внизу лестницы ему повстречался хозяин гостиницы, который как раз собирался подняться к нему.
— Черт бы тебя побрал! Ты едва не втравил меня в скверную историю, я же имел глупость поверить твоим мальчишеским россказням!
Он объяснил, что знакомые офицеры-турки зашли повидать его, и он, думая доставить им удовольствие, поздравил их с победами, одержанными над египтянами. Но они это восприняли весьма недружелюбно.
— Еще немного, и они бы меня арестовали. Мне пришлось поклясться, что я не насмехался над ними. Потому что на самом деле ни о каких победах и речи нет, оттоманские войска только что потерпели новый разгром. А твой эмир не мертвее, чем ты да я.
— Может быть, эти офицеры еще не знают самых свежих новостей…
— Я говорил не только с офицерами, еще и с путешественниками, только что прибывшими из Бейрута. Или все эти люди сплошь лжецы и невежды, или…
«Или», — про себя повторил Таниос, и его вдруг затрясло. На ногах он устоял, но по всему телу пошла крупная дрожь, точно в припадке падучей.
Под именем Фахим, — гласит «Хроника горного селения», — скрывался Махмуд Бурас, один из самых ловких шпионов эмира. Он принадлежал к дивану глаз и ушей правителя, во главе коего стоял Селим Карамех, действовавший под своим настоящим именем. Хитрость, с помощью которой они заманили в страну убийцу патриарха, стала самым примечательным из их стратегических маневров.
Этот успех возвысил эмира в глазах местных жителей и даже египтян. Всем, кто утверждал, будто власть ускользает от него, его рука слабеет, старость уже берет над ним верх, он показал, что еще способен дотянуться своей мощной дланью за пределы Горного края, аж за море.
По прибытии в Латакию Гериос был взят под стражу солдатами египетской армии, затем отправлен в Бейтеддин и там повешен. Говорят, что перед лицом предательства и смерти он явил великое смирение.
Узнав, какая участь постигла его управителя, шейх Франсис тотчас отправился в Бейтеддин хлопотать об освобождении сына, шейха Раада. Его заставили, невзирая ни на ранг, ни на знатность рода, целый день протомиться в приемной вместе с простолюдинами. Эмир отказался принять его, но велел передать, что, если он придет завтра, сможет забрать своего сына с собой.
В назначенный час он подошел к дворцовым воротам, и двое солдат, выйдя навстречу, положили к его ногам бездыханное тело Раада. Он был повешен на заре того же дня, его шея была еще теплой.
Когда шейх Франсис, заливаясь слезами, явился в диван спросить, почему они так поступили, ему в ответ прозвучали следующие слова: «Наш эмир повелел, чтобы за это преступление понесли кару отец и сын. Теперь счет покрыт!»
Эту фразу произнес не кто иной, как хведжа Селим, а если верить автору «Хроники», шейх уже знал, какую роль сыграл этот человек в поимке Гериоса. И он якобы ответил ему:
— Коль скоро ты его охотничий пес, ступай и скажи своему эмиру, что если он хочет спать спокойно, лучше бы ему убить и меня тоже.
На что Селим преспокойно возразил:
— Я уже говорил ему это, но он пожелал, чтобы тебя отпустили с миром. А хозяин здесь — он…
— Я не знаю другого хозяина, кроме Господа!