В те дни подобные явления стали происходить в разных уголках Горного края. Не все повстанцы ушли из дома при одинаковых обстоятельствах, но причины, побудившие их к этому, были сопоставимы: гнет, вызванный присутствием египетских войск, поборы, насильственная вербовка в войска, разоружение местных жителей.
К восставшим, как заведено, вскорости нашли дорогу английские и оттоманские агенты, они их снабдили оружием, боеприпасами, деньгами и стали науськивать на солдат паши и его союзника эмира, желая подпортить жизнь этим последним. Они заверяли, что европейские державы не долго будут оставлять их один на один с египтянами.
Время от времени распространялись слухи о неминуемом прибытии английского флота. И повстанцы Горного края, исполнившись надежды, складывали руки козырьком, чтобы зорче вглядеться в морскую даль.
Таниос долгие месяцы не получал никаких вестей из селения, ни от тюремщиков его, ни от бунтарей. Но события, потрясающие Левант, незамедлительно давали пищу разговорам в Лондоне, в Париже, в Вене, равно как в Каире и Истанбуле. А также, само собой, и в Фамагусте, на постоялом дворе, на торговых улочках, в кафе у грека. Решающее сражение, по-видимому, уже началось, притом, как и предсказывал лорд Понсонби, разворачивалось оно именно в Предгорье. Равно как и на запертом им Побережье, между Библом и Тиром.
Европейские державы наконец решились послать свою артиллерию и войска, чтобы положить предел притязаниям вице-короля Египта, чью армию постоянно изводили сотни повстанческих банд.
Молодой человек прекрасно знал, на чьей стороне его симпатии. В иные дни его охватывало желание пересечь пролив, раздобыть себе оружие и ввязаться в драку вместе с повстанцами. Против египтян? В глубине души он прежде всего желал бороться с эмиром. С тем, чьи посланцы обманули Гериоса, чтобы предать его казни. Фахима и Селима, вот кого ему особенно хотелось бы держать на мушке своего ружья. Да, об этом он грезил в своих снах. И сжимал кулаки. Тогда образ повешенного Гериоса снова представал перед его взором. Сон оборачивался кошмаром пробуждения, отвращение превозмогало ярость. И борьбы он жаждал с каждым днем все меньше. Уже ни о чем не думал, кроме одного: уехать. В противоположном направлении. На запад. В Геную, Марсель, Бристоль. И еще того дальше, в Америку.
Меж двух миров, Таниос? Вернее сказать, меж двух путей отмщения. Одна месть — кровная, другая — презрение. Раздираемый надвое, он оставался где был — в Фамагусте, подле Тамар. Их мечтания сплетались между собой, как их тела. Тамар, его подруга по заблуждению, его чужеземная сестра.
И в то же время он не переставал жадно ожидать возвращения преподобного Столтона. Но весточка пришла только в начале лета, принес ее мистер Овсепян, сообщивший, что пастор непременно заедет мимоходом на Кипр, чтобы повидать его. Три месяца спустя он и впрямь прибыл на остров. В Лимасол. Таниос; предупрежденный переводчиком, поспешил туда же и ждал его. Это было 15 октября 1840 года, три недели спустя Таниос-кишк станет героем легенды. Актером короткой драмы, действующим лицом тайны.
Сначала они вновь обрели друг друга в Лимасоле, в огромном поместье на морском берегу, резиденции британского негоцианта. Если посмотреть со стороны, оазис покоя. Но внутри кипучая суета, настоящий проходной двор. Моряки, офицеры в двурогих шляпах и треуголках, оружие, сапоги, бутылки со спиртным. Припомнив некоторые английские пьесы, читанные прежде, Таниос почувствовал себя так, будто забрел по ошибке в театральные кулисы в самый разгар репетиции.
Его проводили в кабинет, прокуренный, но укромный. Там был пастор в компании еще шестерых субъектов, сидевших вокруг овального стола. Все были одеты по-европейски, хотя один из них, по всей видимости, являлся высокопоставленным турком. Таниос немедленно сообразил, что все это эмиссары мировых держав.
Столтон вскочил с места, подбежал к нему и по-отечески расцеловал. Дипломаты ограничились тем, что приветствовали вновь прибывшего едва заметным кивком и продолжили беседу, причем голоса их стали потише, а дымные клубы, что они выпускали из своих трубок, погуще. Исключение составлял лишь один: он поднялся с места и, широко улыбаясь, протянул руку.
Таниосу потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его. Этот человек успел отпустить густую русую бороду, впрочем, несколько растрепанную, и при всей элегантности костюма и манер изрядно сквернословил. Ричард Вуд. Тот самый, которого жители селения нарекли «английским консулом», когда он таковым еще не был, однако с тех пор он продвинулся еще гораздо дальше, стал истинным мастером английской политической интриги, агентом-виртуозом, шпионским «Байроном Горного края», незримым предводителем повстанцев, их поставщиком золота, оружия и вдохновляющих обещаний.