Она, заливаясь слезами, устремилась в свою девичью комнату, отец с матерью поспешили за ней. Шейх тотчас последовал за ними туда. И сразу ринулся в атаку:
— Я здесь затем, чтобы сказать лишь одно. Моя супруга — дочь могущественного владыки, которого я чту, как родного отца. Но она стала моей женой, и будь она хоть дочерью самого султана, я не допущу, чтобы она без моего позволения покидала мой кров!
— И я тоже, — отвечал тесть, — имею сказать только одно: я отдал свою дочь отпрыску славного рода, дабы он оказывал ей должное уважение, а не затем, чтобы дожить до такого дня, когда она возвратится ко мне в отчаянии!
— Разве хоть единожды случалось, чтобы она попросила чего-либо и ей было в том отказано? Разве не имеет она столько челяди, сколько пожелает, и десятки поселянок разве не ждут одного ее слова, чтобы кинуться услужать ей, не успеет она обронить его из уст? Сама пусть скажет, пусть говорит без утайки, ведь она в доме своего отца!
— Может быть, ты и не отказывал ей ни в чем, но ты ее унижал. А я, видишь ли, не для того отдавал свою дочь замуж, чтобы избавить ее от нужды. Я ее обвенчал с наследником знатного рода, чтобы в доме супруга ее окружили тем же почтением, к какому она привыкла здесь.
— Не могли бы мы потолковать, как мужчина с мужчиной?
Тесть дал знак своей жене, чтобы та увела дочь в соседнюю комнату. Выждал, когда дверь за ними закроется, и продолжил:
— Нас предупреждали, что ты в своем селении не даешь проходу ни одной юбке, однако мы надеялись, что женитьба сделает тебя благоразумнее. Но, к несчастью, бывают мужчины, угомонить которых способна только могила. Если дело обстоит так и другого средства нет, в здешнем краю найдется немало лекарей, умеющих его прописывать.
— Ты угрожаешь мне смертью сейчас, когда я под твоим кровом? Что ж, действуй, убей меня! Я пришел сюда один, с голыми руками, а твои приверженцы кишат повсюду. Тебе стоит только кликнуть их.
— Я не угрожаю тебе, я лишь пытаюсь понять, каким языком надобно с тобой говорить..
— Язык у меня тот же, что у тебя. И я не совершил ничего такого, чего не делал бы и ты. Я уже прошелся по твоему селению: и здесь, и во всей обширной местности, которой ты владеешь, половина детишек похожа на тебя, а остальные смахивают на твоих братьев либо сыновей! Обо мне в моем селении ходят такие же толки, как о тебе — в твоем. Наши отцы и деды в свое время были такими же. Не станешь же ты в меня пальцем тыкать, будто я сотворил нечто неслыханное, только потому, что твоя дочь примчалась сюда в слезах? А твоей жене разве не случалось покидать этот дом из-за того, что ты махал заступом на чужих наделах?
Довод, похоже, достиг цели, поскольку знатный обитатель Великого Загорья впал в продолжительное раздумье, словно не мог решить, какой образ действия ему надлежит избрать.
Когда он заговорил снова, речь звучала несколько медленнее, да и потише:
— Есть немало такого, в чем каждый из нас может себя упрекнуть: и я не святой Марон, и ты не Симеон Столпник. Но что до меня, я никогда не пренебрегал супругой, прельстившись женой какого-нибудь полевого обходчика, а главное, ни разу не обрюхатил другую женщину под своим собственным кровом. А если какая-нибудь и рожала мальчишку, зачатого мной, у меня и в мыслях не было наградить его именем одного из моих самых прославленных предков.
— Этот ребенок не мой!
— Как видно, все вокруг думают иначе.
— Что думают все, совершенно не важно. Я-то знаю. Что ни говори, не мог же я переспать с этой женщиной против своей воли!
Тесть вновь помедлил, видимо, еще раз оценивая положение, затем распахнул дверь и позвал дочь:
— Твой муж заверил меня, что между ним и той женщиной ничего не было. А раз он это утверждает, мы должны ему верить.
Тут вмешалась мать шейхини, такая же тучная, как она, завернутая в черное покрывало наподобие некоторых монахинь:
— Я хочу, чтобы эту женщину выгнали вон вместе с ее младенцем!
Но на это у шейха Кфарийабды ответ был готов:
— Будь это дитя моим, я был бы чудовищем, если бы прогнал его из моего дома. А если это не мой сын, в чем я могу его упрекнуть? В чем провинились та женщина, ее муж, их ребенок? За какое, по-вашему, преступление я должен их покарать?
— Я не вернусь домой, пока оттуда не уйдет эта женщина, — заявила шейхиня, всем своим видом показывая, что в этом деле торг недопустим.