Цель англичан была яснее ясного: подбить Предгорье на восстание против египтян, чего эти последние, поддерживаемые Францией, естественно, силились избежать.
Как повествует «Хроника горного селения», «когда войска египтян подступили к нашим пределам, их главнокомандующий направил посланца к эмиру, прося его присоединиться к ним». Эмир же, рассудив, что было бы крайне неосмотрительно ввязаться на чьей бы то ни было стороне в это противоборство, масштаб коего столь явно не соответствовал скромным размерам и убогой военной силе его маленького княжества, попытался увильнуть, тогда генерал направил ему второе послание, составленное в таких выражениях: «Или ты присоединишься ко мне вместе со своим войском, или я приду к тебе сам, я срою твой дворец, а на его месте высажу фиговые деревья!»
Несчастному пришлось покориться, и Предгорье отошло в подчинение властям Египта. Посочувствуем бедняге: он был и остался человеком весьма крутого нрава, поселян и шейхов пробирала дрожь при одном звуке его имени, но перед пашой и его наместниками трепетать настал черед уже ему самому.
Мехмед-Али рассчитывал, что, прибрав таким образом к рукам эмира, он станет хозяином края. Если бы речь шла о любой другой стране, так бы оно, разумеется, и было. Но только не здесь. Эмир, конечно, и власть имел, и влияние, но Горный край не сводился к его персоне. Были ведь еще религиозные общины со своим клиром, своими предстоятелями, своими нотаблями, были властительные и высокородные семейства и мелкопоместная знать. Были пересуды на сельских площадях и склоки между селениями. Был раздор шейха с патриархом, поскольку патриарх не сомневался, что шейх сделал ребенка Ламии, которая все еще жила в замке, при таких обстоятельствах патриарх не желал переступить порог замка, а шейх, чтобы подчеркнуть, что с человеком его ранга так не обходятся, ради чистой бравады послал своего сына на учение в школу английского пастора!
Когда лорд Понсонби ткнул перстом в ту крошечную точку на карте, никто из его подчиненных не потрудился растолковать ему все эти подробности. Они только сказали ему, что община друзов, враждебная эмиру с тех пор, как он приказал убить одного из главных ее предводителей, готова восстать против него и его египетских союзников, но такой бунт ни к чему не приведет, если к нему не примкнут христиане, составляющие большинство местного населения.
— А на христиан наши люди никак не могли бы воздействовать? — поинтересовался посол.
В ответ ему напомнили, что в глазах этого населения, почти сплошь католического, англичанин — прежде всего еретик.
— Ни одному из наших людей не удалось там завязать сколько-нибудь значительных контактов… за исключением одного пастора, открывшего в тех местах школу.
— Протестантскую школу в католическом селении?
— Нет, видите ли, его бы сразу выгнали, а то и дом подпалили бы. Он же обосновался во владениях старого друзского вождя Саид-бея, но умудрился записать в свою школу двух учеников-католиков, один из которых — сын шейха Кфарийабды.
— Кфар… как вы сказали?
Пришлось откопать для него более подробную карту, чтобы он смог с помощью лупы разобрать на ней названия «Кфарийабда» и «Сахлейн».
— Интересно, — промолвил лорд Понсонби.
В донесении, направленном в Форин Офис, он не упомянул непосредственно о Кфарийабде, но отметил, что имеют место «обнадеживающие признаки». Что наследник одной из знатнейших католических семей, отпрыск рода, три столетия гордившегося своими связями с Францией, ныне посещает школу английского пастора, это подлинный успех, победа в минной войне[4].
Тут уж, само собой, речи не могло быть о том, чтобы выгнать шейха Раада за его скверную успеваемость!
IIВ противоположном лагере никто не пожелал принять происходящее настолько всерьез, как это сделал лорд Понсонби. Ни эмир, ни господин Ги, французский консул, ни Сулейман-паша, вернее, Октав Жозеф де Сэв, от имени Египта заправляющий обороной Бейрута. Ввязавшись в конфликт исключительной важности, никто из них не имел времени вникать в эту сельскую склоку. Никто, кроме патриарха. Он один лез вон из кожи, пытаясь объяснить, что не следует преуменьшать значение присутствия этих двух учеников в пасторской школе; и наконец, чтобы потрафить ему, было решено наказать самонадеянного шейха: к нему был послан чиновник эмирского казначейства с бесконечным списком неуплаченных налогов, от которых, по правде сказать, он до сих пор умел избавляться посредством всевозможных хитростей; теперь же ему все припомнили да еще прибавили новые подати, и среди них фердэ, налог, извлеченный из забвения египетским оккупантом. Предлогом для этого демарша объявлялась надобность пополнить эмирскую казну, истощенную в связи с нынешними раздорами. Однако никто не заблуждался относительно истинных причин подобного поворота дела. А на случай, если бы у кого возникли сомнения, патриарх призвал к себе кюре и со всей ясностью объявил ему, что, если шейх заберет обоих мальчиков из еретической школы, он походатайствует за него перед эмиром…