— Слишком много вопросов, — доктор подхватил готово рухнуть бомжа, подвел к одному из операционных столов и легонько толкнул в плечо. — Укладывайся, мой друг. Твой сон будет крепким и долгим.
— Сон, — улыбаясь, прошептал Игорь, вытягивая ноги. — Сон…
— Да, — хирург бережно поправил свисшую со стола руку пациента. — Освежающий сон. После него ты проснешься совсем другим. Абсолютно обновленным.
Подкатив к операционному столу тележку с инструментами, хирург натянул на руки резиновые перчатки и взял нож для вскрытия.
Игорь умер без мучений, во сне. Извлекая из его развороченной груди сердце, доктор насвистывал «Прощание славянки». Багровый комок того, что при жизни гнало гнилую кровь Князева по венам и артериям, был уложен в специальную емкость. После этого хирург направился к телефону, установленному неподалеку от входа и снял трубку.
— Сергей! Мне нужен мастиф. Нет, не самый крупный. Подбери среднюю особь и будь готов мне ассистировать.
Закончив разговор, он взял емкость с извлеченным из Игоря трофеем и направился в дальний конец лаборатории. Урча, как сытый кот заработал электродвигатель. Плавно поднялся вверх прозрачный экран, разбивавший помещение на две неравных части. Оказавший на другой половине, человек в белом халате замедлил шаг и с благоговением посмотрел на четырехногую стойку, собранную из никелированных трубок. Под ней размещалась хрустальная, наполненная зеленой жидкостью амфора. Особого внимания заслуживала конструкция, помещенная в амфору. Плоские, изготовленные из желтого металла и покрытые вязью причудливых иероглифов кольца образовывали сферу. Вопреки законам физики она не тонула, а удерживалась точно на середине этого своеобразного аквариума. Доктор остановился у стойки и протянул руку к цели своего короткого путешествия — ножу, весьма странной формы и пропорций, целиком откованному из металла белого цвета.
Его плавно изогнутая рукоятка напоминала лук. Мелкие насечки на ней были сделаны скорее ради красоты, чем для удобства. Они заставляли рукоятку сверкать и переливаться.
Толщина короткого лезвия в верхней его части достигала сантиметра, а внизу было тонким, как бритва. Несмотря на праздничный вид, в умелых руках этот нож мог превратиться в оружие способное наносить страшные раны.
Пальцы хирурга повисли в воздухе, так и не коснувшись ножа.
— Божественно! — прошептал он. — Божественно и непостижимо… Этим можно любоваться до бесконечности.
Он взял еще не успевшее остыть сердце и сжал его обеими руками. Брызнула кровь. Лезвие и рукоятка ножа впитали ее капли так быстро, словно были губкой. Жидкость внутри амфоры забурлила, а сфера начала вращаться. Стойку окутал холодный голубой туман. Выжатое, как лимон сердце Князева шлепнулось на пол, а хирург, наконец, взял нож и уставился на свою руку. Рукоятка утонула в тонкой резине перчаток и коже, срослась с фалангами указательного пальца и костями ладони, став продолжением кисти. При малейшем повороте руки лезвие принимало разные формы. Удлинялось и укорачивалось, становилось широким и узким, делалось длинным и острым как игла. Вдоволь налюбовавшись на эти метаморфозы, владелец таинственного ножа вернулся к операционному столу. Одним движением превратил лезвие в тонкое сверло и ткнул его в висок трупа.
— Универсальный инструмент, мечта любого хирурга, прошептал он на ухо Игорю. — Сейчас, друг мой ты испытаешь на себе чудодейственную мощь скальпеля Менгеле!
11
Лязгнула металлическая дверь. Агранов вошел в камеру изолятора временного содержания и смерил ее постояльцев критическим вглядом.
— Ну, братцы-кролики, очухались?
— Твоими молитвами, майор, — ответил Семенцов. — Что дальше?
— Не знаю, — пожал плечами Агранов. — Что прикажете мне с вами делать? Микошин — мужик серьезный и способен наказать наглецов, вторгающихся в его владения. Он проследит за тем, чтобы вы получили по заслугам.
— Вторгающихся? — улыбнулся Виталий. — Ты бы еще сказал нарушающих суверенитет! Отпустил бы нас, Дима…
— Мы больше так не будем, — с плаксивыми нотками в голосе поддержал друга Семенцов.
— Зачем все-таки поперли на рожон? — спросил майор. — Не верю, что только по пьяной лавочке.
— И правильно делаешь, что не веришь, — Семенцов подошел к решетке и сдавил ее прутья ладонями. — Дима, там на самом деле творится что-то неладное. Разве я похож на труса?
— Ты-то? — усмехнулся Агранов. — Пожалуй, нет. Скорее на дурака.
— Пусть! Согласен выслушать сколько угодно оскорблений. Взамен прошу только одного: поверь, что Микошин скрывает какую-то жуткую тайну. Его надо остановить!
— Опять — двадцать пять! — вздохнул Агранов. Он достал из нагрудного кармана кителя неизменную коробочку с витаминами, вытряхнул несколько таблеток на ладонь и отправил в рот. — Алый Автобус… Жуткие тайны… Завтра ты заявишь, что Микошин — вовсе не Микошин, а реинкарнация Джейсона Вурхиса из «Пятницы 13-го»!
Рассуждения майора были прерваны писком сотового телефона. Агранов поднес трубку к уху.
— Иван Корнеевич? Мое почтение. Кто ждет? Все? — лицо Агранова вытянулось. Кивая головой, он выслушал собеседника и встал. — Значит так, дружки-товарищи. Придется вам меня здесь подождать. Продолжим наш разговор после и, возможно вам удастся убедить меня в том, что вы не представляется угрозы для общества. Не теряйте времени даром. Размышляйте. Ищите доводы в свою пользу.
— Милицейские будни? — с деланным участием поинтересовался Семенцов. — Ограбление века? Неуловимый преступник стырил у бабки Марьи двух куриц-несушек? Ай-я-яй! Нам, Виталя, придется сидеть здесь пока наш общий друг, продолжатель славных традиций Мегрэ, Холмса и Пуаро займется расследованием.
— Не иронизируй, — Агранов строго посмотрел на Игоря. — В городе творится черт знает что! За последние дни…
— А мы-то здесь при чем?! — не выдержал Светлов. — Паримся в этой кутузке из-за банального хулиганства. Опомнись Дима, мы же взрослые люди!
— Скажу только одно, — майор сунул телефон в карман и направился к выходу. — Мне бы ваши проблемы!
Агранов ушел, а Игорь мерил камеру шагами, как загнанный в клетку тигр. Его кипучей натуре претило бездействие.
12
Старик с орлиным взором поблекших глаз, благородными сединами и двумя рядами орденских планок на застиранном пиджаке смело выступил из толпы и подошел к Агранову.
— Вы, майор здесь старший?
— Получается, что так. Хотите что-то сообщить?
— Так точно! Я этого субъекта, — дед указал на покрывало, под которым угадывались очертания человеческого тела. — Вчера в двадцать два пятнадцать видел. Он навстречу мне по лестнице поднимался.
— Откуда такая точность? — Агранов удивленно вскинул брови.
— Всегда в это время мусор выношу.
— Вечером. А как же приметы?
— Я в приметы не верю, — отрезал ветеран. — Так вот он шатался, как пьяный, но спиртным от него не пахло. Точно.
— А вы дедушка, разве нюхали? — с невеселой улыбкой поинтересовался доктор Лихонин, который никак не решался откинуть покрывало.
— Какой я тебе дедушка? — обиделся старик. — Из ума, прости Господи, еще не выжил. Не пью, потому как язва. Вот и чую запах за десять метров. Понятно?
— Простите его, — вступился за доктора майор. — Мы здесь все на нервах. Вас как по имени-отчеству?
— Фрол Лукич Мальцев, — ветеран вытянулся в струнку. — Капитан в отставке. Под Кенисбергом разведротой командовал.
— Вот и отлично, Фрол Лукич! Ваш фронтовой опыт нам очень пригодится. Значит в двадцать два пятнадцать?
— Точно, — старик вытянул руку, демонстрируя часы в потертом корпусе. — Сколько лет прошло, а идут — секунда в секунду.
— Рад за вас. А еще что необычного заметили? — прервал Фрола Лукича Агранов, который резонно опасался того, что ветеран может погрузиться в бездонную пучину своих воспоминаний. — Дело, как вы понимаете, серьезное. Самоубийство. Важна каждая мелочь.