- Я же говорил тебе, чтобы не показывал редактору этот выпуск, мудак хренов! - заорал он. - Только я имею право это делать. Я, генеральный менеджер по маркетингу "Дейли" и "Санди". Усек? Только я лично общаюсь с главным редактором. Чтоб это в последний раз было, не то в два счета на улице окажешься. И так от тебя толку, как от козла - молока.
Как правило, по субботам Феретти на службу не приходил. Но в эту субботу он пришел, чтобы попытаться хоть как-то исправить допущенную недавно ошибку. Рекламная акция, на которую он очень рассчитывал, прогорела, причем исключительно по его вине. В последнее время Феретти вообще преследовали неудачи. Будь на его месте другой человек, Шарон наверняка вышибла бы его с треском, но с Феретти её связывали слишком давние и тесные узы. Много лет он таскал за неё каштаны из огня. Но Феретти был также в курсе всех темных делишек Шарон, и она отлично понимала, что в случае увольнения хранить молчание Хорек не станет.
В девять вечера Феретти возвестил, что ему пора на деловой ужин. У Феретти было немало общего с Шарон. В свои тридцать с хвостиком он проводил в фитнес-центре и в косметических кабинетах времени ничуть не меньше, чем она сама. Оба перепробовали все мыслимые процедуры коррекции фигуры. И ещё Шарон очень ценила, что ради своей и её карьеры Феретти готов на все, хоть собственную мать запродать. Он был бесконечно предан Шарон и себе самому.
У Феретти нашли в крови вирус иммунодефицита, но пока он чувствовал себя вполне сносно. О его болезни не знала ни одна живая душа. Даже Шарон. Это был единственный его секрет от нее. Но вот свои гомосексуальные привычки Феретти ни от кого не таил, и сослуживцы его дружно презирали.
Стоило ему только уйти из офиса, как они принялись перемывать ему косточки.
- Если этот гребаный гомик ещё раз скажет мне, как мечтает отсосать у моего нового репортера, я ему все ребра пересчитаю. И любой суд меня оправдает.
- Мало того, что пидор, так ещё подленький. Между прочим, Джордж, он уверяет, что в конце той недели тебя уволят.
- Ха, не проходит и недели, чтобы он этих слухов не распускал. Все знают, что он гад ползучий.
Обычно, отправляясь на встречу с любовником, Феретти дома переодевался в плотно обтягивающие кожаные брюки с серебристым ремнем и белоснежную тенниску. Но в этот раз, поскольку встречаться предстояло в баре, переодеваться он не стал.
Выглядел Феретти по-прежнему недурно. Смазливая, хотя и слегка потасканная физиономия, длинные черные волосы, умело подкрашенные, чтобы скрыть пробивающуюся местами седину, словом, смотрелся он моложе своих тридцати пяти лет. Рост только подкачал - всего пять футов три дюйма* (*около 160 см), однако туфли на высоких каблуках слегка компенсировали этот недостаток. Да и фигура, несмотря на намечающееся брюшко, казалась вполне складной.
Войдя в бар, расположенный в Сохо* (*район в центре Лондона, изобилующий ночными и стриптиз-клубами), Феретти оглянулся по сторонам, но Роджера не увидел. Ему пришлось ждать целых полчаса, прежде чем его дружок, наконец, соизволил появиться. Феретти расценил это как дурное предзнаменование.
- Послушай, Пит, ситуация осложняется, - с места в карьер заявил его дружок. - Ты на меня слишком давишь, дыхнуть не даешь. Мне нужно больше свободы.
- Пожалуйста, милый, как скажешь, я на все согласен, - поспешно забормотал Феретти. Если хочешь, чтобы мы встречались реже, так и скажи. Приезжай ко мне раз или два раза в неделю. Я потерплю. Ты же знаешь, как я люблю тебя. Я всю жизнь ждал такого, как ты. Прошу тебя, не разрушай наше счастье, - молил Феретти.
- Нет, - отрезал Роджер. - Мы расстаемся навсегда.
- Неужели твоя жена что-то заподозрила? Давай будем вести себя более осторожно. Прошу тебя, Роджер, я ведь люблю тебя. Не бросай меня. Ты разбиваешь мое сердце. - С этими словами Феретти опустил руку на его ширинку и принялся любовно её поглаживать.
В интимной жизни Феретти был таким же двуличным, как и во всем остальном. Обычные романы (самый длинный из них продолжался три месяца) он дополнял анонимными свиданиями в излюбленном общественном туалете, в Хакни* (* Место, где расположен популярный молодежный кэмпинг). Наивысшее наслаждение Феретти получал от половых актов с незнакомцами. Сам он считал себя самым умелым минетчиком во всем Лондоне. Членоугодник, так он величал себя.
- Прекрати, - Роджер решительно сбросил его руку. - Ладно, Пит, раз ты по-другому понимать не хочешь, скажу тебе правду. Я влюбился. В девушку.
- Нет! Я тебе не верю. - Феретти был оскорблен в лучших чувствах. Жену ты бы, конечно, ради меня не оставил, но променять меня на дешевую уличную шлюху!
Вместо ответа Роджер только стиснул кулаки.
- Это просто мимолетное увлечение, Роджер, - взвыл Феретти. - А потом ты ко мне вернешься. Я готов тебя хоть всю жизнь ждать. - Он разрыдался и покинул бар, плача в три ручья. И проплакал все время, пока такси везло его в Хакни. Расплатившись с таксистом, проверил бумажник. Все в порядке, двадцаток у него хватало. Феретти прошел в мужской туалет и уединился в своей излюбленной кабинке.
Расстегнув ширинку, он извлек наружу свой член, который уже набухал в предвкушении наслаждения и, обернув вокруг него двадцатифунтовую купюру, принялся ждать.
Дуглас прибыл на воскресный обед в "Айви"* (*один из излюбленных ресторанов великосветского общества, расположен на Вест-стрит) последним. Его брат Дэниел с женой Жаклин уже сидели за столом, попивая шампанское и, конечно, нисколько не сомневаясь, что заплатит за всех Дуглас.
Дэниел занимал пост профессора психиатрии в Монреальском университете и специализировался на неблагополучных семьях. Известность он получил благодаря оригинальным исследованиям, посвященным проблеме безотцовщины. В Лондон он приезжал довольно часто для участия в различных конференциях и симпозиумах.
Подошел официант и поинтересовался, что будет пить Дуглас.
- Это ваш брат, сэр? - спросил он его. - Вы поразительно похожи.
- Только он не столь богат и отнюдь не мерзавец, - тихонько пробурчала себе под нос Жаклин, но достаточно громко, чтобы Дуглас её расслышал. Впрочем, он привык к нападкам золовки и, как всегда, пропустил её очередной выпад мимо ушей.