- Я все понимаю, моя милая. Но бояться тебе нечего. Шарон не сможет тебя выдворить. Мы прекрасно знаем, какие доказательства нужны для того, чтобы тебя уличить. Либо фотографии, где вы с Белиндой лежите голышом в одной постели, либо собственноручно подписанные Белиндой показания. Оба события представляются мне в равной степени невероятными. Но Шарон, конечно, противница весьма серьезная. - Чуть помолчав, Мадж продолжила: Ее волнует только одно - всеобщее признание. Я не очень люблю сплетничать про своих бывших коллег, но скажу тебе вот что. Как-то раз Шарон разоткровенничалась и рассказала мне про свое детство, о том, что она росла в семье третьей по старшинству из четверых детей. У неё была младшая сестра и двое старших братьев. После этого рассказа я стала лучше понимать некоторые поступки этой женщины.
Джорджина смотрела на неё во все глаза. Мадж отпила шампанского и продолжила:
- Судя по словам Шарон, сестренка её была худенькая и хорошенькая, тогда как сама Шарон была совершенно неинтересной толстушкой. Мать махнула на неё рукой, лишь время от времени советуя сесть на очередную голодную диету или принимать таблетки для похудания, и даже отец не мог совладать с её буйным нравом. Ей всегда приходилось либо громко визжать, либо расталкивать других детей локтями, чтобы обратить на себя внимание. Вот почему она и теперь такая крикливая и сварливая. Таким образом, она выделяется среди всех прочих.
Мадж снова отпила шампанского. Джорджина терпеливо слушала.
- Братья Шарон выбились в люди, один стал адвокатом, второй - врачом. Оба преуспевали, и Шарон отчаянно завидовала их успеху. Отец Шарон тоже был человеком весьма зажиточным. Скобяными изделиями торговал. В роскоши семья не купалась, но жили они в достатке. В младшей дочери отец души не чаял, тогда как Шарон росла гадким утенком. Даже близкие друзья не находили её красивой. Вот почему она всегда стремилась самоутвердиться. И этим объясняется её дурной нрав.
- Объяснить это можно, Мадж, - согласилась Джорджина, - но простить вряд ли. В её возрасте уже давно пора перестать винить родителей за плохое воспитание и научиться самой отвечать за свои поступки.
- Не забывай, Джорджина, она очень коварная женщина, - сказала Мадж. Никому ведь и в голову не могло прийти, что она способна возглавить "Дейли". Она долго вынашивала замысел, каким образом подсидеть старого Роджерса, и наконец добилась своего. Стала первой женщиной, занявшей пост главреда газеты национального масштаба. Но ей и этого мало. Знаешь, кстати, почему ей так хочется наложить лапу на "Санди Трибьюн"? По одной-единственной причине: твоя газета - самая прибыльная из всех прочих, входящих в группу "Трибьюн".
- Я знаю, - со вздохом кивнула Джорджина. - Мы за один день приносим большую прибыль, чем "Дейли" за три. И наши тиражи растут, в то время как её суммы её продаж неуклонно падают. Это ведь показательно, да? Значит, мы идем правильным путем, а Шарон просто гробит свою газету.
- Я не очень люблю сплетничать про своих бывших коллег, - повторила Мадж, - но скажу тебе вот что. Шарон всегда держит в нижнем ящике своего стола бутылку водки и горстями глотает таблетки для похудания. Поговори с этой её красоткой - Рокси. Она по уши влюблена в твоего редактора отдела новостей и очень падка до дешевого шампанского. Чтобы выудить у неё все тайны, ему, возможно, даже не придется с ней спать.
Подали горячее. Мадж, как всегда, заказала себе свежую рыбу, слегка поджаренную в масле.
Когда женщины покончили с едой, метрдотель лично забрал тарелку Мадж, а несколько минут спустя вернулся с изящно упакованным свертком.
- Ужин для Генри, мадам, - сказал он с учтивым поклоном. - Передайте ему от меня сердечный привет.
Генри звали кота Мадж, почти столь же легендарного, как и она сама.
Пит Феретти вихрем ворвался в кабинет Шарон, и с убитым видом распростерся на софе.
- Конченый я человек, - провозгласил он полным горя голосом. - Никто меня не любит.
Шарон заставила себя оторваться от раскрытых на столе гранок и улыбнулась, пытаясь скрыть раздражение. Она прекрасно понимала, что ей придется пострадать минут десять, прежде чем Хорек перестанет ныть, и они перейдут к делу.
- Пит, лапочка, - сказала она ангельским голоском. - Но ведь я тебя люблю! - И Пол тоже.
- Пол не в счет, - жалобно протянул Феретти. - Мы с ним уже сто лет дружим. Он мне скорее брат, нежели любовник. Да и в любом случае он мне разонравился.
Тут Пит пустил слезу и Шарон принялась его утешать. Наконец, устав от этого занятия, она спросила:
- Скажи, дорогой, как там продвигается наша слежка? Чем занимается эта стерва?
- Ничем примечательным, - с понурым видом ответил Пит, недовольный, что Шарон уделила его горю так мало внимания. - Микрофон в её кабинете работает изумительно, но разговоры она ведет один скучнее другого. Одна работа у неё на уме, и больше ничего в жизни не существует. От её летучек челюсть сводит. Полная скукотища, не то, что у тебя, босс. Приходит она в девять утра, выпивает совсем мало, наркотиков не употребляет, уходит со службы между восемью вечера и полуночью. Иногда заходит после службы в "Последний шанс" перехватить стаканчик-другой с этим задавакой Майком Гордоном. Или засиживается допоздна за ужином с друзьями, после чего едет домой.
- А как насчет её телефонных звонков? - нетерпеливо воскликнула Шарон, закуривая очередную сигарету.
- Мы все фиксируем. Ничего особенного - дела да друзья и знакомые. Есть, правда, один особенно близкий друг, женщина по имени Белинда Грин. Так вот, она иногда даже остается у Джорджины на ночь.
- Вот оно! - торжествующе завопила Шарон, яростно молотя кулаком по столу. - Она же лесбиянка, мать ее! Гребаная лесбиянка! Я хочу, чтобы их засняли. Мне нужны фотографии, на которых эти бл...ди трахаются. Ты понял?
Феретти поежился и неловко втянул голову в плечи.
- Вообще-то, Шарон, лесбиянки не трахаются. В строгом смысле слова.