А вот внутри церкви все свидетельствовало о нищете и упадке, как во многих других городских храмах, не слишком посещаемых прихожанами. Временная внутренняя перегородка, поделившая церковь пополам, несколько снижала впечатление гнетущей пустоты. На алтаре одиноко маячила ваза с белыми лилиями - прощальный дар Пола, давнего и многострадального друга и любовника Феретти.
Сам Пол, сгорбившись в три погибели, притулился слева, в первом ряду, совершенно пустом, если не считать портативной магнитолы на соседнем с Полом сиденье. Справа, через проход от него, сидела, повесив голову, престарелая дама. И она была совсем одна, наедине со своей скорбью. Перед ней покоился в гробу её единственный сыночек. Несчастная мать никому не сказала, где и какая смерть его постигла. Ей было стыдно.
Когда священник направился по проходу к алтарю, Пол включил магнитолу, и под сводами церковного купола зазвучал неповторимый голос Элтона Джона. Он пел "Прощай, английская роза!". И во время краткого отпевания двое людей, любивших Пита Феретти больше всех на свете, безмолвно плакали.
Когда шестеро специально нанятых мужчин, ни один из которых не знал покойного при его жизни, подхватили и понесли гроб, Пол запустил вторую песню, "Будешь ли ты по-прежнему любить меня не завтра?", в исполнении Кэрол Кинг. Запись была старая, лента шипела и потрескивала.
Пол тихонько подпевал Кэрол Кинг, вспоминая те сладкие ночи, когда они с Полом пели эту чудесную песню друг другу. Миссис Бетти Феретти брела за гробом, вспоминая маленького мальчика, которого навеки лишилась.
И никто не обратил внимания на богато разодетую женщину в темных очках, сидевшую в самом углу сзади. В течение всей непродолжительной панихиды она сидела, не шелохнувшись, и лишь катившиеся по щекам слезы свидетельствовали о том, что в церкви она оказалась не случайно. Когда отпевание закончилось, женщина тихонько поднялась и выскользнула в парк.
А ещё двадцать минут спустя Шарон уже сидела за столом своего кабинета в Трибьюн-тауэр.
Глава 20
Два дня прошло после экскурсии по отцовскому поместью, которую провел Нед для Джорджины. С тех пор они почти не расставались. Нед терпеливо растолковывал ей премудрости виноградарства, объяснял разницу между сортами, те уникальные особенности, благодаря которым их вина считались лучшими не только в регионе, но и во всей провинции.
Отец Неда был настоящим пионером виноделия; в свое время он решительно покончил с тучными пастбищами и заливными лугами, на которых паслись его дойные коровы, и засадил всю землю виноградниками. Однако прошло целых десять лет, прежде чем титанические усилия наконец увенчались успехом и принесли первые прибыли. Брайан работал, не покладая рук, трудился от зари до зари, и вот теперь, двадцать лет спустя, они пожинали плоды этой тяжелейшей работы. Национальное признание пришло с двумя золотыми медалями на Австралийской винодельческой выставке: первую за совиньон красное, вторую - за шардонне.
Когда Нед впервые отважился поцеловать Джорджину, они сидели у ручья в тени высоченных серебристых эвкалиптов. Страсть, кипевшая в его поцелуе, столь разительно отличалась от нежных прикосновений губ Белинды, что в первое мгновение застигнутая врасплох Джорджина была просто ошарашена.
Нед опрокинул её на спину, и его руки заскользили по её телу. Они с Джорджиной молча лежали, целуясь и ласкаясь, как подростки. И вдруг, неожиданно для себя и для Неда, Джорджина хихикнула.
- В чем дело, Джорджи? - уязвленно спросил Нед.
- Извини, Нед, но мне просто не верится, что я лежу под эвкалиптом, тискаясь с уроженцем Австралии, словно шестнадцатилетняя школьница. - И тут же поправилась, заметив, как он помрачнел. - Ты только ничего не подумай, Нед - это прекрасно. А смеюсь я от счастья. Мне ещё никогда не было так хорошо.
- Так оставайся здесь, - недолго думая, предложил Нед.
- В каком смысле - оставайся? - изумилась Джорджина. - Как это просто для тебя звучит. Нет, я должна вернуться в Лондон. Вся моя жизнь - там.
- Ты вполне можешь жить и здесь, со мной.
- О, Нед! - Джорджина всплеснула руками. - Но ведь ты меня совсем не знаешь!
- Знаю вполне достаточно, чтобы твердо понять: я люблю тебя, Джорджи. Я никогда ещё не встречал такую потрясающую женщину. Ты сама вчера вечером говорила, как устала из-за всей этой мышиной возни вокруг твоей газеты. И ты мечтаешь написать книгу. Ну так - дерзай. Начни новую жизнь. Именно так и поступил в свое время мой отец. Уничтожил ненавистную молочную ферму и усадил все свои земли виноградниками.
- Послушать тебя, так все кажется просто, - со вздохом сказала она. Я ведь всю свою жизнь отдала газетам. И я не представляю, как от этого можно отказаться. Газеты уже у меня в крови.
- Но ведь счастья ты так и не обрела, - заметил Нед. - Послушай, Джорджи, я построю для нас с тобой дом с огромной верандой. С видом на океан. Ты найдешь свое счастье здесь, Джорджи, я это нутром чую.
- Понятно. - В глазах Джорджины заплясали бесенята. - Значит, ты решил завести себе наложницу.
- Нет, Джорджи, - серьезно произнес Нед. - Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
* * *
Последнюю ночь они провели в домике, который арендовала Джорджина. Нед приволок целую корзину свежевыловленных раков, а также королевских креветок и несколько бутылок охлажденного вина.
К тому времени, когда он наконец выпустил Джорджину из постели, вино уже приобрело комнатную температуру. Страсть Неда казалась неиссякаемой. Едва успев войти, он заключил Джорджину в объятия и принялся покрывать её лицо и шею жадными поцелуями, одновременно сдирая с неё блузку и расстегивая замочек на джинсах. За блузкой тут же последовал лифчик, и Нед, зарывшись колючим лицом в грудях Джорджины, начал целовать и посасывать нежные соски, иногда слегка их покусывая.
Джорджина негромко вскрикнула: частично от боли, но главным образом от удовольствия. Нед встрепенулся и приподнял голову.
- Нет, нет, не останавливайтесь, - попросила Джорджина срывающимся голосом. - Я хочу еще.
Приятное тепло разлилось от её грудей по животу и проникло в её увлажнившееся лоно. Все её естество, казалось, полыхало сладостным огнем и жаждало этого чудесного мужчину.