- Дуглас, я хочу спросить вас о другом, - сказала Сара Бофорд, одна из тех, кто точно не оказался бы у руля новой компании. - Сегодня мы собирались обсуждать ваши предложения по сокращению штатов. Лично я всегда была против, но дело не в этом. Скажите, почему вы готовы лишить работы сотню с лишним сотрудников со средним окладом 35 тысяч фунтов в год, но при этом продолжаете содержать в штате "Санди Трибьюн" свою родственницу, которой платите в четыре раза больше?
Дуглас так и подскочил на стуле. А уж это, черт побери, они откуда узнали? Он беспомощно взглянул на Приста, затем перевел взгляд на председателя.
- Что здесь происходит, черт побери? - голос Дугласа дрогнул. - Это даже не допрос, это - испанская инквизиция. Откуда у вас все эти сведения? Я требую ответа! Я должен это знать! Я настаиваю! - С каждым словом голос его все поднимался, и в самом конце сорвался на визг.
- Вы не имеете права настаивать на чем-либо, - отрезал председатель. Отвечайте на вопрос.
- Эти выплаты не имеют ко мне никакого отношения. Материалы заказывают главреды "Дейли" и "Санди Трибьюн". Если кто и несет за это ответственность, так это Джорджина, в штате которой состоит Ребекка. - В следующее мгновение Дуглас осознал, что в попытке выгородить себя только что предал Джорджину.
- Как кстати для вас, что главный редактор "Санди" ещё не вернулась из дальней командировки, - ядовито прокомментировал его ответ сэр Филип.
- Да все это совершенно не важно, - в отчаянии заговорил Дуглас, пытаясь перевести заседание в спасительное для него русло. - Самое главное для нас сейчас - придумать, как защитить репутацию компании, в свете разоблачений Купера. Мы должны немедленно опубликовать обличающий его материал и окончательно от него откреститься...
- Боюсь, Дуглас, что это ещё не все, - жестко оборвал его председатель. - Вы должны дать ответ ещё на один вопрос. Насколько мне известно, некоторое время назад "Санди Трибьюн" собиралась опубликовать статью, разоблачающую Тони Блейкхерста, нового министра транспорта и охраны окружающей среды. Вы можете объяснить нам, почему статья так и не увидела света?
- А почему вы меня об этом спрашиваете? - переспросил Дуглас, окончательно сбитый с толку. - Тут никакого секрета нет. Статья не вышла, потому что нам не хватало доказательств. Не хватало только, чтобы ещё одной из наших газет пришлось уплатить бешеные деньги в качестве возмещения морального ущерба. А с теми фактами, которыми мы располагали, на благоприятный исход суда нечего было и надеяться.
- Значит, отказ от публикации никак не был связан со звонком Леса Стрейнджлава, вашего друга, Джорджине? Насколько я знаю, Лес пригрозил ей, что в случае публикации, министр, располагающий кое-какими уличающими вас сведениями, в свою очередь, выведет вас на чистую воду. Это так?
Перед глазами Дугласа поплыли красные круги.
- Это просто чудовищно! - вскричал он. - Да, Лес Стрейнджлав звонил Джорджине, и он действительно грозил мне разоблачениями. Однако я на шантаж не поддался и сказал Джорджине, что мне скрывать нечего. О моих отношениях с Бекки и так уже знали многие, а деловая моя репутация всегда была безупречна. И я дал ей согласие на публикацию.
- Кто-нибудь может это подтвердить? - поинтересовался председатель, не глядя на него.
- Только сама Джорджина.
- Очень преданная и многим вам обязанная сотрудница, - бросил сэр Филип в сторону. - Которая, к тому же, находится сейчас на другом полушарии. Что ж, леди и джентльмены, в свете всего того, что мы сегодня услышали, боюсь, что у меня не остается другого выхода, как поставить на голосование вопрос о недоверии Дугласу. Кто за?
Мейтсон первым поднял руку. Остальные последовали его примеру. Против голосовал только Зак Прист.
- Вы не имеете права, - холодно сказал Дуглас. - Группа "Трибьюн" это я. Без меня никого из вас здесь бы не было. Без меня компания давно пошла бы ко дну. Я сейчас же обращусь к главным акционером с требованием признать ваше голосование недействительным, а позорное заседание - не состоявшимся.
- Похоже, Дуглас, вы забыли, что никакое физическое лицо не может стоять над компанией, - сказал сэр Филип. - Что касается главных акционеров, то сегодня утром я обзвонил их и объяснил существо дело. Пусть неохотно, но они согласились, что выбора у нас нет. До официального объявления о вашей отставке обязанности генерального директора решено передать Эндрю Карсону. На этом - все. Благодарю вас, леди и джентльмены.
Сэр Филип поднялся и покинул зал заседаний.
Дождавшись, пока все разойдутся, Дуглас встал из-за стола и медленно побрел в свой кабинет. Он был полностью раздавлен.
Услышав сногсшибательные новости, Шарон, не чуя под собой ног, понеслась к Карсону. Не обращая внимания на заверения секретарши, что его нет, она ворвалась в его кабинет. Карсона там и в самом деле не оказалось.
Радость на её лице мгновенно сменилась гневом.
- Где этот сукин сын? - напустилась она на секретаршу.
- Мистер Карсон уехал на важное деловое совещание, - с достоинством поведала ей секретарша.
- Какое, на хрен, совещание? - возмутилась Шарон. - Он мне нужен по срочному делу. - Она топала ногами, медные локоны вспыхивали на свету, как языки пламени.
- Он специально наказал, чтобы его ни в коем случае не беспокоили.
- Забудь о том, что он тебе наказал, крошка, если дорожишь своим местом, и скажи мне, где он.
- Не могу, мисс Хэтч, - храбро ответила девушка. - Не имею права.
Остаток дня Шарон потратила в розысках Карсона. Все её звонки остались без ответа. Она хотела напомнить, чтобы Карсон возвестил о том, что в придачу к должности главреда "Дейли" ей достанется кресло Джорджины. Ведь теперь, полагала Шарон, вопрос этот чисто формальный. Или - нет?
Если они одержали верх над общим врагом, почему Карсон не спешит отпраздновать победу с ней вместе? Его странное поведение в такси, явное нежелание встречаться... Тут было что-то не так.
Если он так занят, подумала Шарон, я заставлю его поговорить со мной. И она решила сегодня же вечером нагрянуть к нему домой.
Сев в самолет, Джорджина потратила почти час, чтобы дозвониться Заку Присту. С работы он ушел, а домашний телефон был постоянно занят. Когда она наконец услышала его голос, слышимость была совсем никудышная.