– Но потом ее повесили у тебя! – добавила она с ноткой горечи.
– Возможно, – сказала Элизабет. По ее голосу Диана поняла, что сестра всего этого не помнит, и пожала плечами. Ей не нужно было спорить о таких мелочах, когда красивый мужчина, обрученный с сестрой, тайно посещает ее ночью через окно. Элизабет глубоко вздохнула. – Думаю, теперь это не имеет значения. Я просто хотела… То есть, если все будет в порядке… – Элизабет вновь съежилась и закрыла лицо руками, чем окончательно привела Диану в замешательство.
– Ну, успокойся. Можешь спать здесь, если хочешь, – Диана подошла к сестре и обняла ее. Потом помогла снять платье, пытаясь не думать о Генри и тех прекрасных мгновениях, когда он стоял у ее окна. Главное, что их не обнаружили. И главное, что сейчас она может помочь сестре, утешить ее – Диана еще ни разу не видела ее такой несчастной и подавленной. Но даже когда сестры, впервые за долгие годы, легли спать на одной кровати, Диана долго еще не могла заснуть. Почти до утра она сгорала от страстного желания поцеловать единственного холостяка Нью-Йорка, который уже не мог ей принадлежать…
30
Одно из многих празднеств, устроенных прошлым вечером в честь возвращения к нашим берегам адмирала Дьюи, – бал в «Вальдорф-Астории» – должен был ознаменоваться появлением недавно обрученной пары, мистера Генри Шунмейкера и мисс Элизабет Холланд. Мисс Холланд присутствовала, как всегда прекрасная и возвышенная, а вот мистер Шунмейкер так и не появился, давая циникам повод усомниться в серьезности его намерений относительно будущей женитьбы. Удивительно, насколько ветреными и легкомысленными могут быть молодые люди.
Генри разбудили удары газетой по лицу. Он с трудом пошевелил рукой, повернулся на бок и обнаружил, что спал в одежде, да еще и не на кровати. Во рту стоял отвратительный привкус, голова раскалывалась, а руки были исцарапаны так, словно он дрался со стаей уличных котов. Для изысканного Генри Шунмейкера, который всю ночь грезил о нежных прикосновениях Дианы Холланд, это утро не предвещало ничего хорошего.
– Генри… открой, черт возьми, глаза! – раздался низкий разгневанный голос отца. Вильям Шунмейкер говорил гнусаво и раздраженно даже в хорошем настроении, а сейчас он явно был не в духе, – Хочешь апельсинового сока?
Генри разлепил один глаз, потом второй. Расплывчатое видение отца стало обретать устрашающе четкие контуры.
– А у тебя есть апельсиновый сок? – спросил он, едва шевеля губами.
– Нет!
Генри окончательно проснулся и постепенно начал понимать, где находится. Его собственный кабинет, примыкающий к спальне, чудесное темное прохладное место, где особенно приятно укрыться, если болит голова. В этой маленькой комнатке он вчера прилег отдохнуть после поездки на яхте. Интересно, а что было вчера?..
Генри перевел взгляд с сумрачного отца на бледную девушку, маячившую за его спиной. Облаченная в черное платье с белыми воротником и манжетами, она держала на подносе графин с ярко-оранжевым напитком. Генри жадно посмотрел на спасительную жидкость, потом перевел взгляд на отца.
– Хильда, не давай ему ничего, – отец нервно прошелся по комнате, сцепив руки за спиной, – Я вижу, Генри, ты уже пришел в себя. Но мне кажется, ты не слишком отчетливо помнишь прошедшую ночь. Однако я узнал некоторые детали и хочу тебе помочь кое-что вспомнить. Именно поэтому мы с Хильдой пришли сюда…
Генри посмотрел на девушку. Она служила у них довольно давно и уже привыкла хранить его секреты. Теперь же Хильда стояла, опустив голову, и старалась не смотреть в глаза юному хозяину. Он еще раз взглянул на сок и затем на отца, облаченного в тройку из дорогой бежевой ткани. Генри подумал, что такой костюм должен производить особое впечатление на железнодорожных рабочих и слуг. Он скривил губы и отвернулся, пытаясь дать отцу понять, что на него эти уловки не действуют.
– Продолжай, Хильда, – властно изрек отец. – Повтори Генри то, что сообщила мне.
Девушка помолчала в нерешительности и, только когда отец бросил на нее многозначительный взгляд, торопливо сказала:
– Я видела молодую леди, уходившую вчера поздно ночью. На ней было красное платье, и вела она себя довольно шумно. Платье выглядело новым и очень дорогим.