− Почему именно мы должны оплачивать его еду? Почему вся курортная торговля должна процветать за наш счет?
Часть 2
Ира плотнее завернулась в бежевую шерстяную накидку. К этому моменту мы вернулись в отель и в ожидании ужина дегустировали на террасе беспошлинное вино.
Между прочим, «романтичность и уязвимость» Ирэн считала своим конкурентным преимуществом, которое поможет ей найти хорошего мужа и отбить его у толпы других невест. Ира никогда не была замужем, потому и сохранила массу иллюзий по поводу умирающего института брака. Именно эти иллюзии, истолкованные как «романтичность», Ира принимала за основу своей женской притягательности. В чем-то она была права. Ира притягивала, это точно, и притягивала в больших количествах.
Сердечных друзей в ее жизни было, как пчел в улье. В отличие от пчел мужчины Иры редко что приносили в ее улей. Они, как правило, что−нибудь уносили из дома, а потом не возвращались.
Она могла бы заработать миллионы на создании классификации брачных аферистов и альфонсов. Обладай Ира минимальным литературным талантом, ее мемуары расходились бы запредельными тиражами. При таком богатом опыте Ира давно могла выучить мужчин наизусть, но парадоксальным образом все еще ничего не понимала в них. Брак оставался ее волнующей, заветной, но так и не реализованной мечтой. Все друзья сердечные квартировали в душе Иры сроком от недели до полугода, а затем покидали ее отнюдь не по инициативе моей любвеобильной подруги. Уходили сами, ножками, часто не прощаясь.
Тот единственный, который задержался бы в этом трепетном сердце достаточно долго, чтобы дозреть до официального оформления отношений, все не появлялся. «Единственный» отсутствовал даже в более или менее реальных прожектах, его тень не маячила даже на горизонте. Он не имел имени, должности, профессии, роста, веса, цвета глаз и окраса шевелюры, он не говорил, не ходил, не спал и не ел, ничем не увлекался − словом, моя подруга молилась на один скелет того единственного, которого искала в каждом следующем временном воздыхателе. Черты Единственного были размазаны по многим и многим мужчинам, которые единственными для Иры быть не пожелали, хоть и подавали надежды.
Ира искренне не понимала, почему с ней все это происходит?
Она была мила, образована, начитана, сексуальна, хозяйственна, сама себя отлично обеспечивала, занимая должность начальника отдела продаж в компании, поставлявшей в страну оборудование для переработки мяса в колбасу (я это так называла для простоты понимания, когда расписывала качества подруги очередному холостяку из моего окружения). Я не забывала подчеркивать, что потребность в колбасе у нашего населения никогда не переведется, а значит, подружка купается в стабильности, как Клеопатра в своих знаменитых ваннах.
Позже, когда Ире перевалило за тридцать, я начала догадываться, что зря напираю на отсутствие у подруги материальных проблем, когда рекламирую ее мужчинам.
Правильно было бы про банковские счета Иры вообще промолчать. Такие вещи как хорошая должность и материальная стабильность, особым и, на мой взгляд, неверным образом ориентируют мужчин. Они начинают видеть в Ире не женщину, которую надо спасти от житейских бурь и одиночества, а свинью-копилку. Такая женщина сама кого хочешь спасет − даст стартовый капитал на открытие бизнеса, новый автомобиль, ремонт в квартире, айфон, другой понтовый аксессуар, выручит из безнадежного кредита, да и просто займет денег без отдачи, если у избранника есть на то срочная необходимость.
В итоге, несмотря на то, что обильные достоинства моей подруги, как вишенка на тортике, украшала ее бескомпромиссная женственность, мужчины эту вишенку замечали в последнюю очередь, а кушали исключительно сам торт материальных возможностей Ирины.
Между тем ей стукнуло тридцать пять. Не Бог весть какие лета, но Ира вдруг озаботилась проблемой «биологических часов» и женской самореализации. Ей бы включить голову и рационализировать технологии контактов с сильным полом. В конце концом, тридцать пять − не девяносто пять, нет необходимости бросаться в каждый попадающийся на пути омут с головой и с воплем «Где наша не пропадала!» или того лучше − «Какая теперь разница, все равно скоро помирать».