На нашей супружеской постели, собрав одеяло на груди, сидела лохматая, перепуганная и совершенно обнаженная Ира.
Она выглядела как девочка, которую застали за поеданием припрятанной на Новый год банки дорогого экзотического варенья. Растерянный и красный как лобстер Асик успел-таки нацепить домашние шорты. Он закашлялся и неловко шагнул навстречу мне, споткнувшись о пуфик, тут же едва не распластался на ковре, но устоял.
Немая сцена длилась не более минуты. Мне показалось, что прошли годы, потому что успела рассмотреть все, даже узор на моих любимых простынях. Асик первым обрел способность говорить. Подтянув шорты, он заплетающимся языком произнес:
− П-полина? Т-ты рано…
− Извини, помешала, − ответила я, переводя взгляд с Асика на подругу и обратно.
− А… я рада, что ты теперь все знаешь! − отважно пискнула Ира, поборов первый испуг. − Правда, Асик? Давно пора ей сказать. Чтобы все честно.
− Ну да, − промямлил муж. − То есть нет. То есть… Полина! Я тебя не ждал.
− Я заметила.
«Мне больно, больно, очень больно», − стучало в висках. Больно. Потом это пройдет, но некоторое время будет больно, уговаривала я себя. Надо немного потерпеть. Я развернулась и вышла из спальни. На кухне я воткнулась лбом в холодильник. Будь такая возможность, я сунула бы полыхающую голову в Северо-Ледовитый океан.
Мыслей возникло много, но они путались где-то в стороне, словно в голове другого человека. Я могла читать эти мысли на расстоянии, анализировать их, но утратила способность заполнять ими гулкую пустоту внутри меня.
Вскоре на пороге кухни появился Асик − теперь еще и в его любимой футболке с надписью «Пьяный русский хакер практически непобедим». Его взгляд блуждал, скулы скрипели от напряжения. Асик некоторое время молча перетаптывался с ноги на ногу.
− Тупая сцена, − в конце концов, пристыжено сообщил мне Асик. − И это то, что ты думаешь, Полина. Да. Извини. Глупо вышло.
− Асик, я все понимаю. То есть не очень понимаю! Но почему именно сейчас? Именно сегодня? После того, что было прошлой ночью. Как так можно? Так нельзя поступать. Это безнадежно плохо, извращение какое-то. После этого ты, Асик − очень плохой человек. Или полный идиот, если не понимаешь таких вещей.
− А что было прошлой ночью? − Асик наморщил лоб, словно силился что-то припомнить. − Ну, у нас с тобой опять возникло напряжение. Мы почти поссорились. Как всегда. Я сорвался и поехал к Ире. Но я спал всю ночь! Был совершенно не в себе, честно! Или почти всю ночь? − он на ходу пытался изобрести удобоваримую версию, но вскоре махнул рукой на это безнадежное дело. − Да, да, мы с ней некоторое время… иногда. Полина, ты всегда и всем недовольна! Это так давит. Не могу постоянно чувствовать себя виноватым. А она принимает меня таким, какой я есть. Я, конечно, реально виноват, что не предупредил тебя вчера. Но ведь ты утром сама прислала эсэмэс, чтобы я продолжал «в том же духе». Ты так и написала − продолжай дескать, «в том же духе». А потом еще написала, что ты только «за». Ну, вот я и подумал, вдруг ты давно догадалась, и мне теперь больше не надо ничего говорить?
Мне показалось, что он произносит совершенно не те слова и не о том.
− А как ты хотела?! − внезапно на кухню вихрем ворвалась Ира.
Она не потрудилась полностью одеться. Или в рубашке Асика чувствовала себя комфортно и привычно − привыкла так ходить, в рубашке моего мужа.
− Полина, как ты хотела?! Ты все время говоришь, что хочешь развестись с мужем. Ты его, бедного, задолбала своими претензиями! А он ранимый, ему нужен покой, понимание, забота. У него важная работа! Ты вообще всех ненавидишь. Все у тебя плохие и тупые! Одна ты − хорошая и разумная. Всегда знаешь, что и кому надо делать. Пилишь, пилишь, прикалываешься… Думаешь, Асику это нравится?! Кстати, мне это тоже не нравится! − отчитывала меня Ира.
Во время ее темпераментной речи Асик иногда вздрагивал и производил некое слабое движение, которое выглядело как попытка остановить льющийся на мою голову поток обвинений. Бабочка свернула крылышки и вновь забралась в неповоротливое тельце гусеницы, которая летает только в уме, теоретически, а на деле ищет местечко, где ее не заметят и не склюют большие птицы.
Но я знала свою подругу: если она взялась бороться за мужчину, поток сознания не успокоить, пока не выльется на наши головы до последней капли.
− Тебя интересует все, что угодно, только не муж! − с прокурорской уверенностью вещала Ира, распаляясь от собственных обвинений. − Помешалась на каких-то сувенирах, на Анубисе своем чокнулась! Носишься с ними целый день! Асик говорит, что ты его даже не кормишь!