− Это плохо?
− Как вам сказать? Это зависит от того, что вы предпочитаете − тюрьму или дурдом? Последнее слово, конечно, останется за психиатрами, − на своей работе Свиридов стал философом, не иначе.
− Отправите меня на освидетельствование к психиатру?
− Вынужден. Зверская картина преступления располагает обратиться к специалистам по мозгам и душе. Не переживайте, это не больно. Позадают вам вопросы, молотком по коленке стукнут. Не больно.
− Дайте мне таблеточки какие-нибудь, чтобы заснуть, − попросила я. − Эта картина преступления у меня в глазах стоит. Не могу от нее избавиться ни на минуту.
− Вы с ума сошли! Здесь не аптека. Сами заснете. А не заснете − так еще лучше. Может, совесть замучает, завтра начнете говорить правду.
Напоследок Свиридов с видом профессора, которого нерадивая студентка вынудила поставить ей неуд, хотя он изо всех сил и с лучшими побуждениями вытягивал ее на более высокую отметку, произнес:
− Главное, что меня беспокоит сейчас, куда с места преступления подевались сердца вашего мужа и вашей подруги? В материальном смысле этого слова. Где их вырванные сердца? Думайте, гражданка Нарышкина, думайте. Ваша откровенность могла бы избавить нас с вами от многих хлопот и взаимного непонимания.
В итоге, я всю ночь пролежала почти без сна, не считая короткого забытья, носом в стенку каземата, раз за разом прокручивая в голове все, что произошло с того момента, как я порезала пальцы, распаковывая сувениры из Египта. Я не знала, как это объяснить, не видела выхода, не чувствовала себя в безопасности даже здесь − за толстыми стенами, под охраной. И забытье было больным, коротким. В том сне-забытьи на мою голову сыпался песок, ноги обнимал зеленый туман, рядом играли на мизмаре, и что-то вновь мешало дышать.
В другой раз я понадобилась следователю около полудня. Я отправилась на встречу с тяжелой головой и чувством полной обреченности в сердце. Пора попросить адвоката. Я понятия не имела, как себя защитить? О сувенирах, особенно об Анубисе, надо молчать до конца. Иначе точно сдадут в дурку, где уже никому и ничего не докажешь.
Свиридов выглядел − краше в гроб кладут − как человек, который год провел на каторжных Он сгорбился, стал рассеянным и медлительным, то и дело прикладывал руку к торсу между сердцем и поджелудочной железой. Он шумно хлебал чай из огромного бокала и периодически кивал своим мыслям − довольно неприятным, судя по выражению лица. Появилась благородная синева под глазами и морщинки усталости вокруг губ и на лбу. Отбросив в сторону свои полицейские приемчики, Свиридов сразу огорошил меня вопросом:
− Скажите, Полина, в каких отношениях состоял ваш муж с гражданкой Натальей Мычко? Что вам об этом известно?
− Состоял в отношениях… С кем? Кто это? − удивилась я, хотя внутренне была ко всему готова. − Неужели у Асика нашлась еще одна любовница?
− А что? Покойник часто изменял вам? − бессердечно осведомился Свиридов.
− Я считала, он вообще на это не способен. Асик проводил жизнь за компьютером. А теперь я не знаю, часто или редко? Мычко? Кто это? Не помню такую особу.
− Консьержка в вашем подъезде. Наталья Мычко.
− Ах, Наташа? − я никогда не интересовалась ее фамилией. − Арсений состоял с ней в тех же отношениях, что и весь подъезд − «привет — до свидания». Почему вы спрашиваете?
− Дело в том, гражданка Нарышкина, что у меня нет оснований задерживать вас. Вы свободны, увы. Благодарите соседку Владу Андрееву. Кланяйтесь ей в ножки каждый день.
− Благодарить Владу Андреевну? Каждый день? За что? − я была потрясена. У всего подъезда Влада Андреевна вызывала какие угодно чувства, только не благодарность.
− Именно бдительная пенсионерка Влада Андреевна с семи утра обивает здесь пороги в поисках закона и порядка. Очень воинственная бабуля. Она принесла нам записи со своих видеокамер. На этих записях вас нет, Полина. За исключением того момента, когда вы вернулись домой, а через пять минут уже звонили нам. Зато камеры зафиксировали, как в ваше отсутствие Наталья Мычко заходит в квартиру, а потом через полчаса выходит. Дверь открыл Арсений. Время визита соответствует установленному экспертами времени смерти вашего мужа и… и подруги. Извините, что напомнил.
Я уронила лицо в ладошки и заревела, выплескивая накопившееся напряжение. Следователь Свиридов терпеливо выдержал водопад накрывших меня эмоций. Изведя упаковку бумажных платочков, которые он любезно подсунул, я задала насущный вопрос, от которого не сомкнула сегодня глаз: