− Заткнись, Шенти! Не время и не место обсуждать это! Нам не на что жаловаться. Отбросим страхи. Мы прикоснулись к вечности и служим тому, кто вскоре будет этой вечностью управлять. Мы вместе с ним взойдем на вершину мира! Мы станем самыми богатыми людьми Египта! Все только начинается, а у тебя коленки трясутся. Так не годится. Ты устал, перенервничал. Иди и выспись. А я позабочусь о шкатулке.
Скверно, что у Шенти появились сомнения, разочарованно подумал Мети. И почему люди так любят копаться в себе, вдруг и не к месту раскаиваются, устраивают все эти мелодрамы? Вот он, Мети, не знает, что такое раскаянье − и удача сопутствует ему во всех делах.
Надо быть проще и жить легче.
Мастер тяжко вздохнул и удрученно поплелся к выходу.
Оставшись один, Мети изучил таинственные предметы, особенно фигурку Анубиса, к которой даже прикоснуться не решился. Нефрит, из которого Шенти вырезал Анубиса, светился изнутри, словно под тонкой поверхностью камня бродила волшебная кровь. Должно быть, ритуал проведен, и статуэтка превратилась в сосуд для духа главного врага Покровителя. Несколько лет назад Мети и представить не мог, что прикоснется к древней, могущественной магии, и это навсегда изменит его жизнь, откроет дорогу к богатству и власти над миром, который прежде его недооценивал, а теперь поплатится за это.
Но пока шкатулку пора спрятать в сейф, чтобы уберечь от чужих глаз тайну Покровителя.
Сейф скрывался за фальшивой стенной панелью в комнате за кассой. Убедившись, что в торговом зале пусто и за ним никто не наблюдает, Мети поставил шкатулку в сейф, набрал код, повернул ключ, однако изъять его из замка не успел.
Сильный удар в спину сбил дельца с ног.
Он повалился ничком на пол, все еще сжимая в руках ключ. Мети хотел вскочить, ответить, и тут же получил еще один удар − более жестокий, чем первый. Тело сковал болевой спазм, а потом отнялись ноги. В ушах зашумело так, словно Мети сунул голову в водопад.
С лестницы пронзительно закричала Ифе:
− Сефу! Что ты наделал?! Остановись!
Крики любовницы показались Мети едва различимым шепотом. Сефу? Откуда здесь взялся Сефу? Ах, Сефу… Не может быть!
Почти обездвиженный Мети с трудом перекатился на бок. Старший брат с безумной сосредоточенностью поливал его из канистры бензином. Резкий запах быстро пропитал все вокруг. Как только разиня и недотепа Сефу умудрился бесшумно проникнуть в магазин? Как этот слабак сумел поднять тяжелую канистру с бензином? Похоже, именно этой канистрой он и ударил Мети. Неужели поврежден позвоночник? Где только братец взял силы? Худощавый Сефу всегда смотрелся сморчком на фоне тренированного Мети.
Ненависть вдохновила ревнивца. Ненависть утраивает силы.
Ифе кубарем скатилась с лестницы. Шелковый шарф слетел и повис на перилах. Ифе осталась в одной прозрачной сорочке, которая не скрывала ее прелестей. Ее рыжие волосы разметались, веснушки ярче проступили на пылающем от возбуждения лице.
Она накинулась на мужа, как разъяренное животное, пытаясь отобрать у него канистру. Что больше взбесило обманутого мужа: энергичное сопротивление жены, или ее нагота − здесь, в чужом доме, в доме брата? Вряд ли он сам отдавал себе отчет. Сефу взревел и отбросил жену в сторону. Ифе попятилась, не удержала равновесие и грохнулась на стойку с сувенирами. Фигурки богов со стуком посыпались на пол, отбивая и теряя по дороге руки, ноги, носы, головы.
− Слуги! Где слуги? Зови людей, Ифе! Он убьет меня! − хрипел перепуганный Мети.
− Нет слуг, − глухо отозвался Сефу. − Слуги разбежались. Они такие же подлые и трусливые, как ты. Никто не хочет умирать за тебя, Мети, кроме глупой Ифе.
− Сефу, брат, − стенал Мети, безуспешно пытаясь подняться. Он барахтался как огромный жук, которого перевернули на спину и насадили на иглу. − Ты шутишь! Ты не можешь так поступить с нами! Ты не можешь нас убить!
− Разве? И кто мне помешает?
В первый и в последний раз в жизни Мети бессильно разрыдался в присутствии брата. Сефу с болезненным интересом склонился к нему.
− Что, братец, страшно умирать?
− Страшно, брат, очень страшно! Что и говорить, напугал ты меня. А теперь прекратим все это. Остановись! Мне срочно нужен врач… Ноги не слушаются… В горле пересохло.
В ответ Сефу щедро облил лицо брата бензином.
− Пей, Мети, пей. Мети… Страшно умирать, потому что по твоей милости теперь в Дуате нет никакого Суда. Никто не станет искать оправдания твоим мерзостям. Нет надежды на прощение! Суд уничтожен! Ваши души никогда не попадут на суд Анубиса, а утонут в водах Дуата − иначе плутать им вечно в лабиринтах Подземного Царства. Вот что ты наделал, предатель! Ваши души не обретут покой даже по ту сторону жизни. Не будет для вас ни справедливости, ни пощады, ни наказания, ни воздаяния. Ни-че-го… Пустота и забвение − вот что вас ждет!