Люди бежали мимо по своим человеческим делам, почти не обращая на нее внимания. Пес не двигался с места и пристально изучал меня.
Некоторое время мы смотрели друг на друга. Пес удостоверился, что я его отлично вижу, отвернулся и вместе с толпой потрусил вниз по ступенькам, в переход на другую сторону проспекта.
Я не решилась побежать за собакой. В ступоре смотрела на то место, где она только что стояла, с иррациональным чувством, что теперь знаю все, но ровным счетом ничего не понимаю.
Я влетела в квартиру родителей и заперла за собой дверь на все замки, благо их было целых три. Я несколько раз обошла квартиру. Сама не знаю, что хотела найти. Но скрупулезно проверила все, иначе не смогла бы здесь оставаться. Однако и бежать отсюда было некуда. Только ждать указаний судьбы. Не сомневалась, что скоро они появятся.
Ночь провела при включенном свете, под пледом. Меня, в конце концов, сморило. Но я периодически просыпалась в страхе обнаружить перед носом вытянутую морду пинчера, который пробрался сюда по моему следу.
Утром решительно влезла под холодный душ, чтобы смыть с себя хотя бы часть ночных страхов. Я отсижусь здесь, отлежусь, думала я, дрожа под яростными струями воды, я не стану сходить с ума, не рассчитывайте. Я не хочу пускать это в свою жизнь! Сколько бы это не продолжалось, я буду держаться. Позавтракаю, как человек. К черту Интернет! Ничего не хочу знать! Какой еще Анубис? Не, не слышала. Включу телек, посмотрю мультики. Меня так просто не прошибешь. Если запасов еды не хватит, поголодаю, не сахарная. Но отсюда ни ногой, пока не почувствую, что вы от меня отстали.
Потом сварила кофе, самый термоядерный в своей жизни, чтобы уж проснуться − так проснуться. Половина девятого. Аромат хорошей арабики заполнил кухню. Наполнив чашку убойным напитком, я подошла к окну, подняла жалюзи, чтобы взглянуть на проснувшийся город.
Но города за окном не оказалось. Я выронила чашку, даже не услышав, как она стукнула об пол. Ни домов, ни машин, ни людей, ни деревьев − ничего. До горизонта − тронутые рассветом песчаные барханы. Я вцепилась в подоконник. Пески вдруг зашевелились, стали подниматься, как дрожжевое тесто − выше, выше, так быстро, что скоро дошли до уровня окна, а потом настойчиво поползли по стеклу, перекрывая небо. Песок просочился и в кухню, струйками посыпался к моим ногам. Я взвизгнула и попятилась в прихожую. Но там тоже по полу ползли языки живого песка.
В этот момент в дверь позвонили, еще и еще раз, кто-то упорно жал кнопку. Порыв горячего, с ароматом выжженной пустыни ветра взъерошил мои волосы. Отчаявшись звонить, кто-то мощно ударил в дверь кулаком. Мне некуда бежать − повсюду песок, который пришел в движение. Удары в дверь продолжались, и та не выдержала, затрещала, хоть и была железной. Я зажала уши руками, упала в прихожей на колени. «Ушшепти.., − вдруг пронеслось в голове. − Ушшепти… Открой… Маа…» Я сильнее сдавила уши, зажмурилась и согнулась, почти коснувшись лбом засыпанного песком пола. Но это не спасло от шепота, только теперь я не разбирала слов. Много слов и много голосов, перебивающих друг друга.
Вдруг все неуловимо изменилось. Шепот умолк, да и колени больше не чувствовали песка. Я открыла глаза. Все та же прихожая, обычная. Моя куртка на бамбуковой вешалке. Светильник режет глаза.
Вот только долбежка в дверь продолжалась. Однако железная дверь больше не шаталась, а надежно держала удар.
− Нарышкина, откройте! − голосил кто-то за дверью. − Я знаю, что вы здесь! Откройте! Это я, следователь Свиридов! Пожалуйста! Пустите меня!
Некоторое время я недоверчиво прислушивалась. Таким умоляющим тоном он со мной еще не говорил. Но узнать голос можно − это он, следователь. Я сама сообщила ему адрес родительской квартиры.
Как только я открыла, Свиридов вихрем ворвался внутрь, сам захлопнул за собой дверь и запер ее на все замки. Его было не узнать.
Возникшая передо мной сомнамбула походила на самонадеянного, цепкого следователя лишь отдаленно. Его плечи опали, лицо осунулось, покрасневшие глаза слезились. Растрепанные волосы забыли, что такое расческа. Одежда выглядела помятой и несвежей.
− Вы в квартире одна? − уточнил он шепотом.
− Мм… Надеюсь, − так же шепотом ответила я.
− Вот оно что. Ага, понял. Выпить есть?
− Не знаю. Должно быть. Вы пьете с утра?
− Обычно нет.
− Тогда идем на кухню, − я не призналась ему, что побоялась бы вернуться туда одна.
Похлопав дверцами шкафов, я отыскала лишь маленькую сувенирную бутылочку рижского бальзама, не известно как затесавшуюся на полке.