− А я в детстве запруды строил, − прошептал Кирилл мне на ухо. − Меня в рай не возьмут.
Уф, не думала, что от шепота может быть так жарко…
Его дыхание в миллиметре от моей кожи. Если немного повернуться, определенно будет поцелуй. Кирилл достоин поцелуя. Впрочем, как и я. Можно сказать, ради этого поцелуя я прожила весь этот длинный, безумный день, только сейчас поняла.
Почему я отстранилась? И тут же пожалела об этом − тормоз, тормоз, девочка-тормоз! Но было уже поздно. Кирилл по-своему понял мою реакцию, и на шаг отступил.
− Кирилл, что ты делаешь на балконе? Почему не спишь? − спросила я, внутренне заклиная «не спи, не спи, никуда не уходи, я исправлюсь, мне нужно время».
− Жду доставку из Интернет-магазина. Твоя новая одежка. Не век же тебе щеголять в костюме медсестры. Хотя мне начинает нравиться. Заказ давно должны доставить. Все не едут и не едут. Неужели революция помешала? Напомнить им что ли?
В этот момент на первом этаже раздался мелодичный перезвон.
− Вот, наверное, это они,− обрадовался Кирилл. − Вспомни − и появятся. Несколько часов ехали. Будешь примерять обновки? Тогда за мной.
Он сделал приглашающий жест и шагнул в свою комнату, а я за ним.
Вдруг дверь в комнате с грохотом распахнулась.
Внутрь вломились вооруженные люди, меньше всего похожие на курьеров из интернет-магазина. Сразу не поймешь, сколько их. Все те же громилы в темных одеждах, одинаковые как роботы. Разумеется, с автоматами − наверное, они с ними родились. Удивительно настырные личности. Кирилл ногой выбил автомат из рук ближайшего нападавшего, впечатал в стену следующего и заорал мне:
− Беги!
Куда бежать? Я хотела помочь Кириллу. Вдруг, если я пугану их браслетом Маат, громилы разбегутся в разные стороны? Я успела сделать только шаг к Кириллу. Сзади меня обхватили крепкие руки − не вырваться. К моему рту прижали кусок рыхлой ткани. Извиваясь и брыкаясь, я попыталась укусить вражескую руку, но, вдохнув исходивший от ткани дурман, рухнула в небытие − недавно такое долгожданное, но такое неуместное сейчас.
Часть 22
Я пришла в себя в очень странной комнате. Почувствовала щекой гладкий, и холодный каменный пол. Перед глазами трепетали сотни маленьких искр. «Браслет!» − спохватилась я. Нет, он руке, практически у меня перед носом. Я держусь руками за голову. В голове шевелится сладкий туман, хочется плакать и спать, плакать и спать.
Искры перестали кружиться, превратившись в огоньки множества свечей, расставленных вдоль стен вперемешку с фигурками, маленькими деревянными болванами, которым кто−то начал придавать человеческие черты, да бросил на полдороге.
Рядом женщина резко и зло заговорила на арабском. Ей отвечали мужские голоса − сначала пренебрежительно, но потом, под напором ее скороговорки, растерянно. Женщина присела рядом со мной:
− Эй, русская, ты жива? − знакомый голос.
Рахема, это она! Постанывая, я повернула голову. Я не сразу узнала девушку без формы медсестры. Теперь на ней были коричневые узкие штаны, простое бежевое платье с длинным рукавом и свободно уложенный вокруг шеи голубой шарф.
− Где мы? − рот словно набили ватой. Так сложно шевелить языком, произносить слова, а выплюнуть вату нет сил.
Она не стала объяснять. Она попыталась меня поднять − не без успеха, руки у девчонки были сильные. Не иначе в своей больнице натренировалась, перетаскивая с места на место пациентов.
− Вставай! Можешь идти сама? Лучше сама, а то они тебя потащат. Они с женщинами не церемонятся. Бросили на холодный пол, звери. Чтоб их шайтан забрал.
− Зачем вставать? Я умерла?
− Не в этот раз, не спеши, − Рахема помогла подняться и крепко обхватила за талию, забросив мою руку себе на плечо. − Сейчас хлороформ отойдет, и станет легче.
− Хлороформ! Вот сволочи, − простонала я. − Что за фигурки повсюду?
− Ушепти, те самые. Так здесь пытаются запутать богов, чтобы они не нашли к нам дорогу.
Подпирая друг друга, мы стояли перед выходом на узкую лестницу, которая вела куда-то вверх. Рядом мялись два громилы в черных штанах и таких же рубашках, наглухо застегнутых. Не помогали, но вроде и мешать не собирались.
Рахема права − вроде стало легче. Гамбургер, который я слопала на ужин, перестал проситься на волю. И огоньки перед глазами больше не кружились, не дрожали, они выровнялись, лишь изредка и тепло кивая мне, как доброй знакомой.
− Разве бандиты не боятся браслета Маат? − слова давались с трудом, приходилось тщательно выговаривать каждое.