− Ну, господа, разбирайте оружие. За этими вратами может быть все что угодно, − засуетился Вазир Гаяз. − Вооружаемся, дети мои, вооружаемся. Это подземный Нил. Здесь каждый шаг может стать последним.
С оглушительным скрежетом створки пошли в стороны.
Из образовавшегося отверстия вырвался световой жгут, который описал дугу и рассыпался пыльцой огоньков. Огоньки осели на стенах и на воде, осветив пространство вокруг нас. Теперь мы отлично, словно в сиянии прожекторов, видели и друг друга, и реку, в которую через открытые настежь гигантские врата входила наша крошечная яхта. Страх, душевный подъем, потрясение разом нахлынули на меня. Но даже самые сильные страхи отступали перед священным восторгом, что Дуат − не изощренная выдумка древних, он реален, я здесь, я вижу его.
Она была полноводна, эта река − полупрозрачная, с зеленоватой водой, с особым ароматом, в которой смешивались запах тины и древесных благовоний. Подземный Нил кишел змеями. Если в притоке мы знали о змеях в воде, но не видели их, то сейчас получили возможность рассмотреть каждую чешуйку танцующих около яхты гадов.
Из рассказов доктора Гаяза и Сефу я сделала вывод, что Загробное Царство плотно заселено, почти как мегаполис, и не только змеями, богами и душами умерших. В Дуате проживают самые удивительные существа и сущности, происхождение которых оставалось загадкой даже для египетских жрецов. Я ожидала, что с первого шага неведомые зверушки начнут допекать нас, как торговцы с восточного базара.
На деле Дуат оказался довольно безжизненным местечком, если не считать шныряющих повсюду змей. Берега подземного Нила были усеяны трупами гибридных существ, в которых самым немыслимым образом сочетались черты людей и животных. Казалось, над созданием этих химер поработал сумасшедший генетик. Человеческий торс вполне мог венчаться птичьей головой. Конечности антилопы заменяли такому гибриду руки и ноги. У самой воды я увидела кота с головой черепахи и длинным, голым, как у крысы, хвостом. Запомнился крокодил с птичьим оперением. Он зажал в зубах утку с человеческим, смятым болью лицом.
Все они были мертвы − эти существа, с жутковатым безразличием взирающие на нас пустыми глазами в безысходном смирении перед величием небытия.
− Нда, здесь побывал Апоп. Он отравил их своим дыханием.
Сефу с нездоровым оживлением осматривал берега. Черты его лица заострились, что прибавило сходства с хищной птицей. Я же совершенно пала духом. Захотелось ущипнуть себя, чтобы очнуться от ночного кошмара.
Мне показалось, русло реки сужается, а сквозь полупрозрачную воду можно ясно различить дно.
− Мель! − крикнул кто-то из людей Сефу. − А вот еще одна! Глуши мотор. Река обмелела.
Полноводную ленту Подземного Нила словно отрезали ножницами. Непостижимым образом вода бесследно ушла в песок. Повеяло жаром, как из духовки. Теперь продолжить путь можно было только по суше. Мы забрали самое необходимое, обвешались оружием и покинули яхту.
По всем признакам, Апоп был рядом. Это он выпил Нил, если верить книгам доктора Гаяза, хотя я не могла представить, как такое возможно.
Мы двигались по пересохшему руслу подземного Нила с великими предосторожностями. За нами топала наша тяжелая артиллерия − два громилы Сефу с РПГ. Их могучая поступь была для меня приятной музыкой, хоть какая−то иллюзия, что наши тылы защищены.
Чувства невероятно обострились. Мы боялись пропустить малейший звук или шорох, который предупредит о приближении врага. Все ворота, где прежде, согласно предписаниям мифов, гостей Дуата подстерегали боги-стражники, теперь были распахнуты настежь, а охраны и след простыл. Только песок, всюду, только песок, из которого торчали гигантские головы разбитых статуй и фрагменты колонн. В этом Царстве мертвых совершенно не осталось жизни. Боги покинули его.
Часть 24
− Сет привел сюда пустыню − свою стихию, − горько произнес доктор Гаяз. − Если мы сегодня не добудем Перо Маат, пустыня поглотит все. Не думал, что дела настолько плохи.
За пятыми по счету вратами мы наткнулись на Зал Двух Истин.
С первого взгляда стало ясно, что здесь давно никто не проводил судебных заседаний, не взвешивал сердца грешников и не отправлял их в рай или ад − уж кому как суждено.
Вознесенный на постамент золотой трон Осириса с высокой прямоугольной спинкой был перевернут. По полу из розового гранита тоскливо носило песок. Стены из известняка, испещренные мелкими рисунками и магическими письменами, теперь покрывал слой рваной, пыльной паутины. Те самые весы для определения, насколько сердце умершего отягощено грехами, были сломаны и валялись в центре зала, как отполированный солнцем и ветрами остов гигантской птицы.