– Прости?
– Ты ничего не ешь, Джина. Тебе не нравится мясо? Здесь есть то, которое ты любишь, – он указывает на тарелку с нарезкой.
– Нет, я задумалась, – бормочу, жуя порцию картошки.
– О чём? Ты боишься меня?
Отрицательно мотаю головой и улыбаюсь ему.
– Тогда о чём? Тебе неприятно находиться здесь со мной? Ты волнуешься о сыне? Ты…
– Ничего из этого. Мне приятно быть с тобой, Дерик. И я знаю, что Нандо в надёжных руках. Марина потрясающая. Я просто… так, ерунда. Не думай, всё в порядке.
– Уверена?
– Абсолютно.
Мы снова молчим, но теперь я ем, чтобы Дерик не поймал меня на не самых приличных мыслях.
– Ты собираешься вернуться на работу к мадам Горади? – интересуется Дерик.
– Да, я бы хотела. Но пока кормлю Нандо, это проблематично. Хотя мадам Горади предлагала выйти на полдня, а Марина могла бы приезжать ко мне, чтобы я передавала ей молоко. Хотя и здесь тоже проблема. Если Нандо будет часто сосать бутылочку, то отвыкнет от груди, и молоко может пропасть. Чёрт, прости, я снова о молоке, – кривлюсь.
– Видимо, все наши темы будут крутиться вокруг твоей груди. Она станет меньше? Потом?
– Да, должна. Надеюсь, хотя мне она сейчас нравится. Мужчинам же тоже нравится большая грудь, да?
– Думаю, ты должна сама об этом знать, Джина, – резко отвечает Дерик, чем приводит меня в недоумение.
– Что не так? Что я сказала не так? Ты разозлился, – быстро шепчу. Вижу, как он сжимает в кулаке нож, и нервно сглатываю. Где я опять дала маху?
– Прости, если тебе неприятно говорить о молоке, то больше не буду. Не хотела тебя расстраивать и…
– О мужчинах. Ты уже думаешь о мужчинах, Джина? – перебивает меня.
– Эм… нет. Пришлось к слову. Это проблема для тебя?
– Да. Для тебя Жанна была проблемой. Для меня кто-то другой. Меня это выводит из себя, – цедит он.
– Хорошо. Дерик, ты всегда останешься отцом Нандо, и я…
Он резко поднимается со стула, отчего я отодвигаюсь назад, на всякий случай. Напряжённо наблюдаю, как он отходит в сторону, и как поднимаются и опускаются его плечи. Что не так? Ну, что? Он выходит из себя.
– Дерик…
– Дай мне пару минут.
Его глухой голос вызывает у меня очередной приступ вины.
Поднимаюсь из-за стола и медленно подхожу к нему. Моя ладонь ложится ему на спину. Сильные мышцы напрягаются и перекатываются под ней. Боже, я даже забыла, насколько приятны эти ощущения. Его мышцы играли под моими пальцами, когда его бёдра двигались навстречу моим.
Реджина! Остановись!
Моргаю несколько раз, чтобы снять с себя неожиданный дурман.
– Как тебе помочь, скажи, – шепчу.
Дерик поворачивается, и моя ладонь скользит по его спине, затем по плечу. Только хочу убрать руку, но он берёт её и прикладывает к груди.
– Вылечи его, – тихо произносит он.
– Кого? – спрашиваю, вглядываясь в его чёрные, бездонные и полные печали глаза.
– Моё сердце, Джина. Оно болеет. Не болит, а болеет.
– Дерик…
– Мне не следовало говорить тебе о своих страхах. Теперь я для тебя всегда буду чудовищем, убийцей, ублюдком…
– Нет, – отрицательно мотаю головой и делаю шаг ближе к нему. – Нет. Это неправда. Ни один человек просто так не становится чудовищем. Его делают таким люди, окружающие его. И пока чудовище само не поймёт, что это всего лишь навязанные извне мысли и чувства, не принадлежащие ему, оно не сможет принять себя нормальным. Абсолютно нормальным. Сложности случаются, Дерик. На тебя было оказано невероятное давление со всех сторон, а ещё я со своими истериками. Это мне следует извиниться перед тобой. Я обещала тебя поддерживать, но в какой-то момент поддалась своим страхам и забыла о тебе. Но я здесь, с тобой. И пока ты не укажешь мне на дверь, я буду рядом.
– Разве тебя не пугает то, в чём я признался? Я жажду убивать их, Джина. Каждого. Сейчас мне хотелось придушить тебя, чтобы быть последним, кто знал тебя.
Сглатываю от очередного ужасающего признания.
– Пугает. Ты прав, меня это пугает. Но я боюсь не за свою жизнь, а за твою. Ты всегда винил себя в том, в чём абсолютно не был виновен. Ты взял на себя ответственность за ошибки других людей, и они тебя погубят, Дерик. А это… насчёт меня, то существует причина, правда? Ты скажешь мне о ней?
– Я не могу свыкнуться с мыслью, что кто-то другой будет рядом с тобой и Нандо. Не хочу другого мужчины в его жизни. Не хочу, чтобы мой сын видел, что его отец не смог дать его матери то, что она заслуживает, значит, и он когда-нибудь тоже не сможет. Всегда будет видеть перед собой плохую модель семьи, в которой для его отца нет места в сердце его матери.