– Ваше Величество король Альоры, Фредерик. Мы присягаем верой и правдой служить вам с этой минуты и до конца наших дней, – мрачно произносит Монтимьер. Думаю, это он. Я различаю похожий тембр. Но я ничего не понимаю.
– Дерик… что…
– Ферсандр скончался.
Господи… нет…
Глава 28
Порой природа несправедлива. Порой она озаряет землю ярким солнцем, когда наступает время траура. Чёрный цвет и мрак, они намного больше соответствуют происходящему сейчас в Альоре, но никак не волны лазурного моря, сверкающие под солнечными лучами, и улыбающиеся туристы, гуляющие и наслаждающиеся погодой, и звонкий смех.
Потрясение, пережитое всеми в ту ночь, когда в моей жизни ещё была надежда на лучшее, стёрло всё на своём пути. Я не всегда была хорошим человеком по отношению к Ферсандру. Не всегда его понимала. Когда-то даже ненавидела его. Когда-то презирала каждый его поступок. Но сейчас… после такого периода времени, в котором увидела в нём любящего отца, мудрого дядю, спокойного и рассудительного правителя, не могу простить себя, а должна.
Все флаги в стране приспущены. Все увеселительные программы запрещены. Рестораны закрыты, доступны только уличная еда и минимальные удобства для туристов, которые в данный момент никому не важны. К замку третий день стекаются альорцы, чтобы проститься с Ферсандром Прийским и завтра проводить его в последний путь.
– Реджина.
Отрываю свой взгляд от огромной толпы людей, одетых во всё чёрное, и молча стоящих в ожидании своей очереди.
– Эни. – Печально смотрю на её покрасневшее от слёз лицо.
Она подходит ко мне и обнимает себя руками.
– Как Клаудия? Утром я приходила к ней, она ничего не ест и не говорит, – шепчу.
– Она в шоке. Вернуться в спальню и найти своего мужа мёртвым, такое не каждый переживёт спокойно, – тихо отвечает Эни.
– Так быстро. Ему же стало лучше. Это нечестно, – говорю, стирая слезу, выкатившуюся из глаз.
– Нас предупреждали. Но главное, он ушёл, зная, что оставил после себя достойного короля…
– Дерик. Я его даже не видела с той ночи.
– Сейчас идёт подготовка в траурной службе, которая продлится весь день. Для множества групп людей, приезжающих к нам по этому случаю. А также появились неотложные политические дела, ведь теперь предстоит коронация. Хотя Дерик не позволяет говорить об этом, но мы живём дальше. Нельзя останавливаться. Ферсандр сделал для нас всё возможное, и разрушить это мы не имеем права.
– Да. Я могу чем-то помочь?
– Тебе нельзя идти рядом с королевской семьёй по городу, когда Ферсандра повезут в церковь. Это ради Нандо и его безопасности…
– Понимаю. Я не злюсь, всё правильно. Но, может быть, есть что-то, в чём я могла бы быть полезной. Три дня смотрю на этих людей и схожу с ума от бессилия. Мне хочется помочь, Эни. Какие бы разногласия между мной и Ферсандром ни были в прошлом, я искренне полюбила его, когда узнала лучше. Наверное, он мог бы и мне стать отцом, но нам не хватило времени. Он был хорошим человеком со своей тяжёлой ношей на плечах. Сейчас ему лучше. Он освободился от боли, от страданий, и его душа успокоилась. Он встретится с братом, чтобы рассказать ему о том, каким стал его сын. Их король. Что я могу сделать для вас? – спрашивая, кладу ладонь ей на плечо. Эни тяжело вздыхает.
– Будь на первой службе завтра в девять утра, Реджина. А больше, я не знаю, что ещё ты можешь сделать. Клаудия отказывается идти. Она всё переложила на плечи Дерика, а он сам едва держится. Дин так, вообще, отсутствует. Как только увидел его мёртвым, так и исчез, – шепчет Эни.
– Не знаю я, Реджина, не знаю. Сама не понимаю, за что схватиться, только бы не плакать, – горько добавляет она.
– Эни, мы должны держаться. Никому мы лучше не сделаем, если будем постоянно реветь. Вы все – лицо Альоры, и должны скорбеть по-королевски, а не так, словно потеряли всё. На вас смотрят. Если люди заметят, что главы страны растеряны, то это их напугает, а кому-то даст шанс начать войну за трон, пока Дерика ещё не короновали. Нужно брать себя в руки. Живые намного важнее, чем мёртвые. Мы все когда-нибудь окажемся за чертой, но, чтобы дойти до неё, необходимо найти силы и собрать всю волю в кулак. Это переломный момент. Мы с ним справимся. Живые обязаны жить, – произношу и, обхватывая её за плечи, смотрю в красные глаза.
– Вероятно, ты сочтёшь меня бесчувственной или жестокой сейчас, но поддаваться всеобщему унынию нам нельзя. Ни тебе, ни мне, ни Дерику, ни Клаудии, никому из тех, кто в данный момент находится здесь. Народ нуждается в вас. Он нуждается в поддержке. И это первое, о чём нужно думать, – добавляю я.