– А ты у меня получишь, если я ещё раз увижу тебя пьяным. Я запрещаю тебе появляться в клубе Инги, ты меня понял? Вернёшься к старому образу жизни, я тебя снова вышлю из Альоры, – Клаудия указывает на сына, и тот кривится.
– Так. Хватит. Никакого семейного совета. Это моё решение, и оно не обсуждается, – Дерик ударяет ладонями по столу.
– Не так быстро, дорогой мой. Ты вынуждаешь нас всех опасаться за свои жизни. А Реджину так, вообще, за будущее её сына.
– Что? – шепчу. – При чём здесь Нандо? Что, чёрт возьми, здесь происходит?!
– Да, мне тоже хотелось бы знать, по какой причине нам кто-то угрожает. Это с чем связано? Конкретно? – спрашивает Герман, поддерживая меня.
Поворачиваю голову к Дерику. Он тяжело вздыхает и опускается в кресло.
– Король умер. Теперь нам предстоит коронация, которую вот этот мальчишка собирается отложить на сорок дней. Сорок дней! Уму непостижимо! Никто раньше так не делал, а он собрался! Ты хоть представляешь, что может случиться за сорок дней? – кричит Клаудия, размахивая руками.
– У нас траур. Ты только похоронила своего мужа, тётя! О какой коронации ты, вообще, говоришь? Она сейчас, к чёрту, никому не нужна! – возмущается Дерик.
– Не тебе решать. Ты наследник. Ты приемник Ферсандра и исполнишь его волю. Итак, дети мои, пришло время для обсуждения данного вопроса, – Клаудия поворачивается к нам.
– Я за пьянку! – поднимает руку Дин.
– Ты отца только похоронил, идиот, – шипит Дерик.
– Коронация состоится, но не прямо сейчас, ведь так? Можно отложить её на неделю или две, – говорит Герман.
– Нельзя. Альоре нужен король и немедленно. Мы не можем тратить огромные деньги на этих гостей во второй раз. Они сейчас здесь. Священник уже предупреждён и готов. По нашим законам коронуют сразу же, а не через каких-то сорок дней. Девять я ещё бы поняла, но не сорок. Реджина, скажи хоть что-то! – Клаудия всплёскивает руками, ища у меня поддержку.
– Я… я не знаю. Это же ваши дела, я даже не принадлежу вашей семье и…
– Ты родила принца, напомню. Ты член нашей семьи, – отрезает Клаудия.
Бросаю взгляд на Дерика. Ему явно всё это поперёк горла.
– Давайте, думать разумно. Что случится, если ненадолго отложить коронацию? – интересуюсь я.
– Многое.
– Я справлюсь.
В один голос говорят Клаудия и Дерик.
– Мадам, прошу. Мы готовы вас выслушать, – предлагает Герман, отчего получает полный злости взгляд Дерика.
– Итак, если мы в ближайшее время не коронуем Дерика, то другие страны решат, что мы ослабли, и начнут на нас давить. Я не права?
– Я договорюсь с ними. Объясню, что у нас траур.
– Им плевать. А-то ты их не знаешь. Они ждали этого момента. Тот же Ван Досс. За сорок дней он перетянет на свою сторону министров. Он может пойти против короны. Против всех нас. Нельзя пускать всё на самотёк. Даже предполагать подобное в этой ситуации запрещено. Нужно действовать. Не дай бог, начнутся волнения в стране, а кто решит эту проблему? Никого нет, кроме министров. И что они сделают? В первую очередь изгонят всех нас и убьют. Затем начнут чистить кровь. Особенно Ван Досс. Он помешан на чистоте крови. И кто пострадает в первую очередь? Американцы, то есть Реджина и Нандо. Ты до этого довести хочешь, Дерик? – Клаудия воинственно смотрит на него.
– Я никогда не подвергну опасности свою семью! – яростно шипит он.
– Ты уже это делаешь. Думаешь, никто не заметил, как ты в церкви взял ребёнка на руки? Никто не отметил вашу внешнюю схожесть? Они не слепые, Дерик. Они…
– Боже, прости, Дерик. Я не подумала. Мне не следовало брать с собой Нандо, – виновато шепчу.
– Джина, ничего, ты хотела, как лучше для меня. Я не виню тебя…
– Но именно ваш сын пострадает, – подливает масла в огонь Клаудия.
– Ты давишь на меня, манипулируя Нандо, тётя! Это нечестно по отношению ко мне. Сейчас ты пугаешь Джину, а она кормит ребёнка… грудью. У неё молоко может пропасть. Хватит. Мы отложим коронацию до Дня независимости. Именно после него…
– Дерик, она права, – тихо произношу. Он замолкает, и его взгляд, рычащий «предательница», вызывает сожаление.
– Наконец-то! Я ждала…
– Клаудия, закройте рот, – цежу, поднимаясь из кресла. Она обиженно поджимает губы и складывает руки на груди.
– Послушай, необязательно делать что-то помпезное. Траур показной не будет оценён. Траур он внутри. Это память. Это уважение. И ты отдашь дань уважения Ферсандру, Дерик. Ты можешь сказать доброе слово про него и поблагодарить его, – произношу, медленно подходя к столу.