– Это глупо, Джина. В этой ситуации нужно сохранять холодную голову, а не позволять эмоциям брать верх!
– Ты приставил к моей двери охрану! Меня не выпускают отсюда! – Обвинительно вскидываю руку и показываю на дверь.
– Ты натворишь глупостей. Не хватало, чтобы ты путалась под ногами людей, которые хоть что-то соображают в этом!
– Прости? Путалась? – давлюсь этими словами.
– Именно так. Я делаю всё возможное. Буквально всё, а ты можешь помешать проведению операции. Здесь не эмоции главенствуют, Джина, а умение и навыки…
– И где было твоё, мать его, умение, Дерик, когда нашего сына вывозили отсюда? Где были мозги тех козлов, которые ни черта не проверили, а просто выпустили её? Где, я спрашиваю тебя? Где? В заднице, вот где! Там же, где и все твои обещания! Ты клялся! Ты клялся, что никому не позволишь причинить вред моему сыну! И что в итоге? Его просто крадут из-под носа твоей высококлассной охраны! Ты обещал, что в Альоре для него безопасно!
– А что сделала ты? Наняла эту суку, которая его украла? Так сильно устала, что отдала моего ребёнка на её попечение? Что ты, мать твою, сделала, чтобы обезопасить сына? Ни черта! Ты поставила на первое место свои амбиции, забыв, что больше не просто девчонка, которой можно попадать в неприятности, у тебя есть ребёнок, будущий король Альоры! Ты не уследила за ним! Ты…
Не выдерживая таких слов и обвинений в том, что я хреновая мать, с криком замахиваюсь и бью Дерика кулаком по лицу. Костяшки сразу же вспыхивают от боли, но она не сравнится с нанесённым оскорблением. Мне не стыдно. Адреналин в моей крови просыпается и рвёт сердце на части.
– Если я такая ужасная мать, то ты называться отцом, вообще, не можешь. Ты развлекался, козёл, с нами. Ты не выполнил ни одного обещания, данного мне. Ты каждую минуту мне лгал, поэтому иди на хрен, ублюдок. Ты никто. И не дай бог, на теле моего сына будет хотя бы царапина, тогда я изведу тебя. Я вырву твоё грёбаное сердце и заставлю тебя жрать его. Пошёл вон отсюда! Верни мне моего сына! Отдай мне то, что тебе не нужно! Мудак! Я ненавижу тебя! Хочу, чтобы ты сдох! И ты сдохнешь! Я убью тебя, Дерик! Я убью тебя, если мне не вернут сына! Я за него убью! Ты виноват! Из-за тебя все наши проблемы! Из-за тебя! Ненавижу! Лучше бы ты никогда не появлялся в этом мире! Никогда! Ты несёшь с собой смерть и боль! Ты сеешь её вокруг себя! Я не прощу тебя! Ты никто! Ты жалок со своей властью, раз до сих пор не вернул мне сына! Моего сына! Убирайся! Убирайся!
С воем падаю на колени. Дерик исчез. А я всё кричу и кричу, обвиняя его во всех грехах этого мира. Я кричу до хрипоты и боли. Кричу, ненавидя его и то, что он сделал со мной. Я кричу…
Меня крутит во все стороны. Слёзы снова градом катятся по лицу, и всё тело болит, словно его избили. Всё болит. Боже мой… как всё могло стать таким ужасающе отравляющим здесь? Как Дерик посмел бросить мне в лицо эти обвинения? Он виноват сам. Не стоило трогать моё сердце и мою любовь к сыну. Я делала что могла. Нет… я ударила его, потому что он был прав, и это безумно больно. Я была ужасной матерью. Я оставила Нандо стерве, которая забрала его, чтобы показать мне – что такое настоящая потеря. Она обличила мой страх, и вот он оживает на моих глазах. Это конец всему. Конец любви и начало войны против неё. Это даже не ненависть, а просто алая пелена желания мстить за боль.
Глава 42
Ужасная, давящая обстановка полностью лишает меня сил. Мне не следовало говорить такие страшные слова Дерику, он не заслужил их, а извиняться уже слишком поздно. Страх, неизвестность, потеря сына, огромная вина на моих плечах. Попытки справиться со всем этим, находясь запертой в четырёх стенах, сводят с ума. Я не могу контролировать ни слёзы, ни крики, ни вой, ни просьбы хоть что-то мне рассказать. Я медленно схожу с ума. День сменяется ночью. Ночь перетекает в утро. И так по кругу. Я надавливаю на грудь, но она пуста. Кричу снова и снова. Я теряю себя. Я теряю разум. Любимых я уже потеряла.
– Реджина. – Открываю глаза, лёжа на полу в ванной, и сквозь какую-то муть вижу знакомое, напряжённое лицо.
– Молока нет… Герман, молока нет… – горько шепчу.
Он силой усаживает меня, а затем берёт на руки словно маленькую девочку и несёт обратно в спальню, а там всё напоминает о боли. Буквально всё: воздух, в котором трещат эти смертельные слова и обвинения; кроватка, в которой больше не спит мой сын; аромат его кожи, улетучивающийся с каждой минутой.
– Корону не одолжить? Может быть, так за принца сойдёшь?