Меня словно ударяют по щеке ледяным тоном. Поворачиваю голову и вижу Дерика, равнодушно смотрящего на Германа и меня, лежащую в его руках.
– Заткнись, – шипит Герман, усаживая меня на кровать.
– Он мёртв? Мой сын… малыш мой… он мёртв? – жалобно скулю.
– Реджина…
– Я больше не смогу его кормить. У меня молока нет… больше нет. Я плохая мать… такая плохая… я любила его, клянусь. Я так любила его… безумно любила его… хотела для него лучшего. Прости меня… прости меня… я не смогла его уберечь от неё. Прости меня, мне не следовало его рожать… из-за меня его убили… из-за меня… всё из-за меня… я лишняя везде… я не смогла… не смогла показать ему, как любила его… – Слёзы градом катятся по моим щекам. Я так ненавижу себя. Мне хочется причинить себе боль, физически расправиться с собой, только бы не сходить с ума от горя.
Неожиданно знакомый, тёплый и сладковатый аромат создаёт мягкий кокон вокруг меня. Эти руки я помню. Они могут быть очень нежными. Могут быть грубыми. Могут исчезнуть…
– Джина.
Я плачу. Плачу и прижимаюсь к груди Дерика. Мне так стыдно за то, что ударила его. Стыдно, что оттолкнула от себя. Стыдно за то, что превратила любовь в грязь.
– Он мёртв, да? Наш мальчик… сын наш… он…
– Нет. Он жив. Мне нужно тебе кое-что сказать, но я отложу этот разговор. Тебе необходимо поспать и поесть. Ты извела себя, а когда я привезу сына, то ему будет нужна мама. Это ты. Поспи, хорошо? Отдохни… – Дерик надавливает на моё, и без того слабое, тело. Я мотаю головой, цепляясь за его плечи.
– Нет! Нет, я не могу! Нельзя спать! Я должна найти его! Я должна…
– Герман, дай мне воду. Живо, – рычит Дерик, удерживая меня на месте. Я панически бегаю взглядом по его лицу и вижу едва виднеющийся синяк на скуле. Боже мой… я чудовище. Я урод! Я…
– Выпей, Реджина. – К моим губам приставляют бокал с водой. А я иссушена изнутри. Я хочу пить. Не помню, когда пила в последний раз. Я заключённая в своей вине. Меня наказали…
Вода буквально обжигает гортань. Она сжигает всё на своём пути, и я жадно пью. Мне мало.
– Всё-всё, хватит. Ложись, просто полежи немного…
– Нандо, где Нандо? – словно по щелчку вспоминаю о сыне.
– Скоро будет дома. Скоро.
Киваю и усталость затмевает свет. Она наваливается на меня тяжёлым и вонючим куском металла, стягивающим сознание.
– Нандо! – с криком распахиваю глаза и сажусь на кровати. Моргая, не могу вспомнить, что случилось. Как я оказалась в постели? Почему спала? Как я это допустила?
– Джина.
Вздрагиваю от голоса Дерика. Поворачиваю голову и вижу его, стоящего рядом с кроватью, но в темноте. Как было раньше. Он всегда был в темноте, боялся света. Боялся всего. Боялся себя, а я боялась любви к нему.
– Что… что происходит? Нандо, он здесь? – хрипло спрашиваю.
– Ещё нет. Герман подсыпал тебе немного снотворного, чтобы ты уснула. Тебе нужен был отдых. Но теперь мне придётся тебя его лишить. – Дерик делает шаг к кровати, а я инстинктивно, ещё сонная, разбитая и заблудившаяся в своих мыслях, отодвигаюсь. Он замечает это. Поджимает губы, и его полный мрака взгляд становится непроницаемым и острым.
– Ты помнишь тот день, когда я приехал в дом и звал тебя и Нандо? Разбудил всех?
Хмурюсь от странного вопроса, но киваю.
– Я обманул тебя. За двадцать минут до этого мне пришла открытка. От тебя. Из Ниццы…
– Что? – недоумённо шепчу.
– Да. Конечно, ты не могла её отправить, но так как я попросил всю корреспонденцию, где будет фигурировать твоё имя, передавать в срочном порядке мне, вне зависимости от времени суток, она дошла мне в руки именно в тот вечер. Обычная открыта, которую продают в любом магазине на улицах Ниццы. С неё всё и началось. Там было написано: «Ты уверен, король, что знаешь точно, где находится сейчас американка и её сын? Точнее, твой сын?».
Моё сердце словно покрывается коркой. Оно деревенеет и даже не знает, как реагировать на слова Дерика.
– Это была первая, но не последняя открытка. Я незамедлительно послал людей, чтобы они выяснили, откуда они поступают ко мне, и кто их отправляет. Как оказалось, отправитель неизвестен. Из обычного почтового отделения была заказана доставка в обычном порядке, но с отложенной датой. Это открытка была куплена кем-то и запланирована к отправке ещё месяц назад. Отправителя найти не удалось. Затем пришла вторая, но из другого отделения. «Королю не пристало врать своим подданным. А ещё ему не пристало совершать ошибки и выбирать то, что уничтожит его». Затем прорвало трубы в доме. Это уже было подозрительно, но меня радовало, что теперь ты уж точно будешь рядом, как и Нандо. Мне пришлось тебе соврать о результатах осмотра труб, чтобы не пугать. Третья и четвёртая открытки снова указывали на то, что я должен тщательнее скрывать своё прошлое, и о том, что смешение крови для королевской особы приравнивается к грязи и предательству своего рода. Это были угрозы. Теперь я знаю от кого, – он делает паузу.