Она судорожно вздыхает и вытирает щёки. Сжимает руками свою шею. Мне больше не нужны слова. Я уже их знаю. Я потерпел самое страшное поражение в своей жизни. Я потерял её.
Джина молчит. В груди снова пусто.
Убираю бутылочку от лица Нандо и кладу его в кроватку. Наклоняясь, целую спящего сына в лоб.
– Я буду скучать, парень. Ты позаботься о них, ладно? – шепчу я. Чёрт, какой я придурок был, а! Как так можно было? Иметь всё и остаться ни с чем! Не увидеть своих детей! Не получить свою женщину! Просрать её доверие! Но я старался… старался и гнался не за тем.
– Как тебе это удалось?
Поворачиваю голову на шёпот Джины. Выпрямляюсь у кроватки.
– Он заснул. Я столько раз пыталась, а он всё кричал, – поясняет она.
Может быть, это шок? Джина попросту пока не усвоила услышанное?
– Когда мне его передали после осмотра врачей, то он тоже плакал. Я укачивал его, просил успокоиться и терпел поражение. Он не спал и не ел. Ничего не хотел, только орал, а потом от усталости засыпал, но ненадолго. Мне пришлось взять сына с собой в кабинет, чтобы уладить дела. Я говорил, удерживая голос в одном тембре. Это его успокоило. Не знаю, в чём суть мышления младенца, но именно когда монотонно и спокойно говоришь, он успокаивается.
– Повтори это… пожалуйста. – Она поднимается с кровати. Так, у неё, правда, шок. Потираю лоб. Снова довёл. Молодец.
– Хорошо. Чтобы его успокоить, то…
– Нет. Не это. Я не дура, и с головой всё у меня в порядке. Не всегда, но зачастую. – Уголок её губ приподнимается в насмешке над собой. Ненавижу, когда она высмеивает себя. Ненавижу, когда она принижает свои достижения. Для меня Джина идеальная.
– Про чувства. Ты всегда вышвыриваешь меня из своей жизни, Дерик. Ты не говоришь со мной об этом, и я считала, что чувства для тебя недопустимы, – шепчет она.
– Я не вышвыриваю… ладно, иногда. Но не потому, что ничего не чувствую, а именно из-за того, что чувствую. Для меня и ты была запретной. А наш сын вообще скандал. Меня раньше это волновало. Очень заботило, что скажут люди. Сейчас плевать. Из-за них я потерял тебя. Я обменял их счастье на своё. Нет, мне так неудобно жить. Начну их ненавидеть, ведь они причина, почему я не могу жениться на тебе. Я не могу, по их мнению, никого любить, только жить и работать на благо их. А я? Всегда жил ради других и жертвовал собой ради них. Но когда пришло время жертвовать чем-то ради тебя, я испугался и из-за этого чуть не лишился сына. Так какая разница, кому и что разрешено, я король, и сам вправе выбирать, кого буду любить и с кем буду жить, на ком женюсь и ради кого буду просыпаться каждое утро. Я люблю тебя. И любил все эти годы, даже не зная тебя, Джина. Но я не ошибся ни в чём насчёт тебя. Ты была именно такой, какой я себе представлял. Ты всегда была моей американкой. Такой и останешься, – касаюсь ладонью её щеки.
Никогда не мог понять по её глазам, что она чувствует. Там попеременно были или радость, или ярость, или боль. Глубже забраться в сердце Джины я не смог. Только рядом с ней у меня начинаются проблемы с пониманием, куда двигаться дальше. Порой она кажется бесчувственной и лишённой эмоций. Порой их слишком много, и они быстро меняются, а я не успевал их запомнить. А порой… просто пусто. Джина умеет отлично скрывать правду, как и я. Мы, вместо того, чтобы направить это качество против врагов, направили друг против друга. Мы воевали. Боролись. Разрушили всё сами. И я полностью беру вину на себя, ведь должен был её научить чему-то хорошему. Но и здесь всё вышло наоборот. Я зависим от её плюсов, а она оживает рядом с моими минусами.
Тяжело вздыхая, отхожу в сторону.
– Я прошу тебя подумать, Джина, и дать мне ответ. Я не могу надолго оставлять Альору без руководства. Сейчас там только Герман. Мне нужно вернуться. Я не буду давить на тебя, но у тебя есть только пара часов до моего отлёта. Скажи, сможешь ли ты меня простить и дать снова шанс или нет. – Обхожу её, но моей руки касаются прохладные пальцы. Чёрт. Лучше бы она меня не трогала. Каждое её прикосновение, как проклятый выстрел в мою грудь. Я так боюсь их и столь же сильно жду.
Меня останавливает это. Я замираю. Внутри всё клокочет от адреналина.
– Почему ты считаешь себя убийцей, Дерик?