— Держите ее! Не дайте ей подняться! — закричала повитуха. — У рожениц такое бывает. Это хороший знак.
Но потребовалось приложить немало усилий для того, чтобы снова уложить Ли в постель. Ли отчаянно сопротивлялась. Она выгибала спину и вертела головой из стороны в сторону так, что ее волосы растрепались и разметались по подушке.
Старуха Эдит наклонилась к ней и сказала своим резким голосом, которому шотландский акцент только добавлял убедительности:
— А теперь слушай меня, мисси, и мотай себе на ус. Если ты хочешь родить своего ребенка, то будешь лежать здесь, на этой кровати.
Ли сразу одумалась. Ей стало стыдно. Она снова упала в объятия Девона.
— Я хочу этого ребенка. Вы даже не представляете, как сильно я хочу его.
— Я знаю, знаю, — ответила старуха Эдит. — А теперь сядь поудобнее и согни ноги.
Ли снова тихо заплакала, и слезы ручьем потекли по ее лицу. Она сделала то, что приказала ей повитуха: села, прижавшись спиной к груди Девона.
— Приготовься, девочка, и ничего не бойся.
Ли молча кивнула. У нее снова начались схватки. Она крепко прижала ступни ног к кровати.
— Ну же, давай, давай выходи, малыш, — прошептала старуха Эдит так, словно она уговаривала скаковую лошадь прийти к финишу первой.
Схватки прекратились, и боль утихла.
— Расслабься, девочка. Тебе нужно беречь силы. Твой младенец еще не готов… но он скоро появится.
Ли в изнеможении опустилась на кровать. Старуха Эдит стояла возле нее, почесывая затылок.
— Мне нужно еще раз нагреть воду. Я скоро вернусь, — пообещала она Ли и вышла из спальни.
— Ты молодец, хорошо держишься, — прошептал Девон. Ли кивнула. Она тяжело и прерывисто дышала.
— Успокойся. Делай глубокие вдохи и постарайся расслабиться, — сказал Девон, прижавшись губами к ее шее. Ли справится со всем этим, она не умрет…
— Я люблю тебя.
Девон замер, не поверив своим ушам. Она действительно произнесла эти слова, или ему показалось? Может быть, это просто плод его воображения?
— Я всегда любила тебя, — сказала она, посмотрев на него. Когда-то он мечтал услышать от нее это признание. Сейчас же он испытывал двоякое чувство — радость, смешанную с ревностью, со жгучей ревностью.
— Я тогда сказала, что ненавижу тебя. Это неправда. Я так разозлилась, что сама не ведала, что творила.
Девон был совершенно сбит с толку. Он не понимал, хочется ли ему говорить об этом. Может быть и хочется, но только не сейчас.
— Мы оба наделали много глупостей, — пробормотал он. У Ли снова начались схватки. Несмотря на это, она не замолчала.
— Нет, только не ты, — сказала она. — Я должна была тогда… уехать с тобой.
Девон посмотрел в сторону комнаты, в которой старуха Эдит возилась с какими-то тряпками и чайником. Ему хотелось, чтобы она побыстрее вернулась в спальню.
Эти схватки были не такими болезненными, как предыдущие.
— Мама хотела, чтобы я вышла замуж за лорда Тайболда, но я не могла этого сделать, потому что уже была беременна.
— Ли, — прошептал Девон. Весь Лондон знал о том, что Карлтоны собирались выдать ее за лорда Тайболда. Когда Девон, находясь в Шотландии, узнал об этом, то пил беспробудно почти целую неделю.
Он до сих пор чувствует боль этой давней утраты.
— Мама хотела, чтобы я избавилась от этого ребенка. Понимаешь, Девон, она хотела убить еще не родившегося младенца.
— Не думай об этом, — сказал он. Ее признание вызвало в нем слишком много противоречивых чувств. — Сосредоточься на ребенке.
— Да, ребенок, — задумчиво повторила она. — Я вспоминаю магазин Уитни. Когда мне плохо, я всегда вспоминаю об этом.
Она вдруг напряглась и сказала:
— Мне нужно тужиться.
Девон сразу же позвал старуху Эдит. Почти целый час Ли усиленно тужилась, до тех пор пока совершенно не выбилась из сил. Наконец старуха Эдит остановила ее.
— Отдохни немного, девочка. Тебе нужно беречь силы, — казала она Ли и вышла в другую комнату.
Девон готов был убить повитуху за это ее невозмутимое спокойствие. Он последовал за ней.
— Почему ты сказала Ли, чтобы она перестала тужиться?
— Потому что ребенок не выходит, — сказала старуха Эдит, попивая свой чай.
Девону показалось, что он ослышался. Выхватив у нее из рук чашку, он принюхался.
— В этой чашке больше рома, чем чая. Такой напиток может свалить с ног даже здоровенного матроса, — сказал он, выплеснув содержимое чашки в очаг. Послышалось громкое шипение, а потом пламя вспыхнуло с новой силой.