* * * В комнате горела толстая свеча, тлели угли в небольшой жаровне - больного надо было держать в тепле. Мельхиор принес тюфяк и бросил его в угол. Ночь впереди долгая, на лавке, пожалуй, что и не усидишь, а там, Бог даст, может, и обойдется. Враз подурневший, отечный и чуть задыхающийся Валентин полулежал, опираясь на соломенные валики, глаза его были закрыты, дышал он мелко и часто. Не желая тревожить больного, забывшегося кратким сном, Мельхиор на своем тюфяке тоже слегка задремывал - предыдущая полубессонная ночь давала о себе знать. Вдруг Валентин резко мучительно закашлялся и проснулся. В тусклом свете свечи он не узнал Мельхиора и попытался вскочить, но потом лишь тихо рассмеялся сквозь зубы: «Опять ты, добрый брат? Вот оно, милосердие!» Мельхиор подал ему питье и сел поближе. Спать брат Алектор не собирался. Говорить ему было больно. Значит, будет сидеть и слушать, пока не сморит его лучший из целителей - Морфей благодатный. * * * «Зачем? - шепнул Валентин. - Ну зачем это все? Скучно тут у вас». Ну да, конечно, подумал Мельхиор, вот коли и вправду помрешь, скучно тут не будет, начнется веселье, а вслух произнес: «Скука губит больного, и помраченный дух уничтожает пользу от лекарства. Ну, о чем тебе рассказать?» Валентин пожал плечами и снова зашелся в вязком ржавом кашле. Будь ты мал, я бы рассказал тебе сказку. Будь ты прост, я бы говорил с тобой о святых чудесах исцеления и покаяния. О чем же говорить с тобой? - Слушай, - внезапно спросил больной, - а каково это - всю жизнь в монастыре? Что, вообще нечего больше вспомнить? Ну правда, интересно. - Отчего же всю жизнь? - улыбнулся травник - Меня когда в монастырскую школу отдали, я был вот как Джон сейчас. А до того - все честь по чести. Жил при отце, матери, правда, не помню, сказали, что она родами умерла вместе с братиком. - А отец-то кто? Крестьянин? - Крестьянину, малыш, сыновья нужны, сын - будущий работник. Что же его растить-кормить, чтобы потом за здорово живешь аббату отдавать? Мой отец рыцарь. Небольшой, да, но все-таки. И воспитывали меня, хоть и бастарда, но как рыцарского сына. И всему, чему надо, учили, а как же. Ну рыцарь-то из меня все равно бы толком не вышел, да и братцам старшим не особенно эта возня нравилась. И в конце концов я был отправлен в школу, а потом пошел бы в Университет. Был бы доктором права или богословия, солидным человеком. Да вот как все обернулось... Валентин обалдело смотрел на Мельхиора. Тот поправил ему подушку и посмотрел на свечу, опоясанную насечками. До следующего принятия лекарства оставалось еще некоторое время. - А... Сильвестр... Он, часом, не герцог? - Герцог, - кивнул аптекарь, - среди прочих медикусов - герцог. Сам убедишься, дурачок. Ну, про что еще рассказать? - А чего в клистирники пошел? Ты же рыцарь? И как тебе только позволили? Ох, силы небесные, вразумите убогого! Как ему объяснить? - Да видишь ли, Валентин, сударь мой, никто из родных меня родней-то не считал. А батюшка умер скоропостижно. И ни одного клистирника рядом не нашлось. Кабы нашлось, возможно, был бы я доктор. А тогда принял бы постриг, глядишь, и в епископы выбился. Юноша лежал молча. Что-то неправильное происходило в мире. Что-то не укладывалось в его голове. - Мельхиор! Брат Мельхиор? Как же ты теперь? Не жалеешь? Аптекарь рассмеялся. - Ну что ты, Валентин? О чем жалеть? Я на своем месте, и знаешь, слава Богу, что так вышло. А все отец Сильвестр. Если бы он меня, дурака, к себе не взял, неизвестно еще, как бы дело обернулось. - Мельхиор. А как тебя раньше звали? - Зачем тебе? Томасом звали. И веришь? Был я круглым идиотом, хотя и сын рыцаря, пускай бастард. И вдруг все кончилось, и дом, и семья, и хлипкий, но все же почет, и осталось у меня лишь то, что всегда со мною было. Сильвестр взял меня к себе и учил, хотя заплатить я ему мог лишь собственной головой и не нужен особо-то был. У него уже к тому времени Иона, ученик, ходил в помощниках, и я был ну чисто сбоку припека. Только и проку, что грамоту в меня вбили накрепко. А теперь, понимаешь ли ты меня, предложи мне выбирать - быть в почете, в славе, но без отца Сильвестра, без Джона, без аптеки, или оставить, как оно есть... - Оставил бы как есть? - недоверчиво спросил Валентин. Мельхиор промолчал. Свеча догорела до насечки. Валентин проглотил положенное количество темного ароматного настоя и жалобно взглянул на аптекаря. - Ну уж нет, - лекарь весело покачал головой. - Знаю, о чем думаешь. Только с позволения отца Сильвестра. - Он не разрешит, - буркнул строптивец, - он из вредности мне запретит.