* * *
Утро началось, как обычно - предрассветный нестерпимый холод, серая мгла за окнами, жаркая благодатная кухня, там горит огонь, вода для умывания ледянее льда. Башмаки безбожно велики и скользят, того и гляди потеряются по дороге, и даже старый плащ, еще неделю назад такой теплый и добротный, кажется лишь выношенной тряпкой, не греет. Сырая зима в Скарбо. Впрочем, у отца Николая тоже зимой жизнь была не медовая совсем. Уши заныли от холодного ветра, шерстяная шапчонка не спасала. Эх, как прекрасно было лето, что ж оно так быстро закончилось?
На следующий день в церкви к ним подошла вдова Агриппина и, глядя чуть в сторону, спросила у старого Сильвестра, не хочет ли он забрать у нее некоторые вещи, оставшиеся от Альбрехта? Вашему мальчику как раз впору будут. Отец Сильвестр не возражал, и днем Мельхиор вместе с Джоном отправились в щедрый дом портного Герхарда.
* * * В синем расписном сундуке, переложенные ветками полыни, лежали сказочные сокровища. Вдова опустилась перед сундуком на колени и вынула оттуда две шерстяные безрукавки, почти неношеные башмаки, три рубахи и отличный теплый плащ, прекрасного темно-коричневого цвета. Джон не знал, что и молвить. «А я смотрю, он у вас, извините, как одет худо, а морозы-то, говорят, еще усилятся, - тихо причитала госпожа Агриппина. - Подождите, сейчас чулки поищу, где-то были». Мельхиор благодарил госпожу за щедрость и шутливо остерегал Джона, чтобы тот не привязался чрезмерно к мирским благам, даже если они такие мягкие и теплые. «Ох, - улыбалась Агриппина, - а я уже боялась, что отец Сильвестр запретит, он у вас строгий». «Строгий-то он строгий, - качал головой Мельхиор, - но ведь врач, понимает такие вещи. Одеваться по сезону - это же не прихоть какая, не роскошь. Ну... у нас просто келарь нашел, что смог. Джон, да положи ты, уронишь ведь!» Ученик аптекаря и впрямь держал целый ворох одежды, не понимая, как может одному человеку принадлежать столько всего сразу, если этот человек - он сам. Отказавшись от кларета со сладким пирогом, Мельхиор поспешно откланялся, осведомился о давешнем ушибе, вручил вдове в подарок скляницу с Сильвестровой настойкой, и оба отправились в аптеку. Джон, в новых башмаках, в теплом плаще и колючих вязаных чулках был почти счастлив. Оставалось несколько непроясненных вопросов. Но и тут Мельхиор, читая в его душе, как в открытой книге, объяснил, что все эти прекрасные вещи безусловно надлежит носить бережно и аккуратно, потому что после того, как Джон из них вырастет, они останутся у келаря, будут оформлены должным образом, как дар, и глядишь, спасут еще не одного юного оборванца. «Отец Мельхиор, - замялся Джон. - А пока не оформлено... можно еще и Заглотышу? Он же зимой в мешке ходит» Мельхиор обещал спросить у Сильвестра, но полагал, что можно. Безрукавка и плащ пахли полынью, старым сундуком, какой-то ароматной травкой, Джон не мог угадать, и еще чуть-чуть тем же томным и слегка приторным запахом, как все в доме вдовы. * * * Заглотыш, как обычно, торчал у входа на базар - там было его рабочее место. Крал он довольно ловко, но не у «своих теток», те уже и не сердились на оборвашку, наоборот, порой подкидывали ему какую-нибудь мелкую монетку, черствый пирожок или битое яблоко, откупались и отшучивались, хотя и поглядывали, не подтибрил бы чего. Джон отыскал его, отошел с ним в сторонку и молча протянул плотную, двойной вязки безрукавку. Побирушка непонимающе посмотрел на него, потом недоверчиво развернул, взвесил на руке, подергал нитки на разрыв и вернул приятелю. «Бери, отец Сильвестр разрешил!» Но к тому, что произошло позже, Джон совершенно не был готов. Услышав имя госпожи Агриппины, Заглотыш моментально отдернул руку от одежки и сплюнул. - Чего это ты, - не понял Джон, - сдурел совсем? - А того, - покосился на него Заглотыш. - Ведьма она, твоя Агриппина. И зря ты к ней ходишь, закаешься еще, да поздно будет. Думаешь, чего она добренькая такая? - Точно сдурел, - вздохнул ученик аптекаря. - Слушай, а кто такой Альбрехт? Она сказала, это его тряпки. Альбрехт был единственным сыном Агриппины и Герхардта. Он умер странной и нехорошей смертью в 13 лет. Сидел за столом, пил воду и захлебнулся насмерть. Про это говорили, но шепотком, из уважения к горю родителей, а вот годом позже, когда умер Герхард, странные слухи поползли куда настойчивей. Поговаривали, что Агриппина не то нарочно уморила сына, не то случайно позволила бесам умертвить отрока. В том, что Герхарда свела в гроб тоска и порча, в Скарбо уже не сомневались. А четыре года назад Агриппина пригрела одного мальчишечку из нищих, Фила Горбатого. Он,типа, все к ней ластился, и она его к себе таскала. Фил хворый был, потому за него так особенно и не беспокоились, все одно помирать ему скоро. Потом он пропал. И непонятно - то ли его Паства задрала, то ли сам он в Пастве теперь. Тела-то так и не сыскали, а в городе никто не хватился - кому дело. Нищие, понятно, молчком, но Агриппину не жалуют. Может, она и ни при чем тут, да лучше с ней не вожжаться. И тебе тоже лучше, - тут Заглотыш нахмурился, сгорбился и добавил: - тебе бы вообще туда не лезть. Наши говорят, она вокруг тебя не зря увивается.