— Как провела лето? — спрашивает Ковальски.
Я смотрю прямо в стол, пытаясь понять, в чем подвох вопроса.
— Ты уснула, что ли? — ее тон становится более резким.
Я поднимаю взгляд, и Стефани выпрямляется. Теперь аромат ее дезодоранта не так сильно смешивается с запахом моей еды. И на том спасибо.
— Лето? — зачем-то переспрашиваю. — Нормально.
Стефани демонстративно осматривает меня, чуть отступая.
— Я надеялась увидеть тебя другой… Ты больше не ведёшь свой дневник? — и переводит взгляд на мой поднос. — Судя по тому, что лежит на твоей тарелке… думаю, что нет.
— Послушай, Стефани… — начинаю я.
— Смотрите, кажется, она хочет мне что-то сказать! — Она изображает искреннее удивление, оборачиваясь к своим подругам.
Недалеко от нас стоят ее верные приспешницы: высокая шатенка, вчерашняя шутка которой стоила мне очередного срыва, Гвинет и афроамериканка с обалденной фигурой Джанет. Такое ощущение, что Стефани подбирала подруг таким образом, чтобы когда-нибудь зарифмовать их имена в одной из своих песен. О том, что Ковальски уже спит и видит себя обладателем премий Грэмми, Американ Мьюзик Эвордс и прочих музыкальных наград, не знает, разве что, Бруно Марс.
— Я… я просто… Что тебе нужно? — спрашиваю Ковальски.
— Что мне может быть нужно от такой, как ты? — в ее тоне столько желчи, что я непроизвольно икаю. Очень громко. Стефани пренебрежительно морщится и продолжает: — Я всего лишь хочу напомнить тебе о том, где твое место. То, что ты будешь проводить время с моим парнем, еще ничего не значит, ясно?
Так вот, в чем дело! Она пришла, чтобы заявить свои права на Логана. Естественно, Ковальски не мог не задеть тот факт, что ее парень каким-то образом будет контактировать со мной. Но разве я могу являться для неё угрозой? Да это же фигня какая-то.
— Я не буду проводить с ним время… Это всего лишь задание по истории, — мой голос звучит так, словно я ее успокаиваю. Вот идиотка!
— Не понимаю, почему ты… — она выгибает брови и с недоумением смотрит на меня. — Просто не понимаю.
Неужели мне нужно оправдываться за то, каким образом в счастливой бейсболке мистера Уитмена смешались те бумажки? Они что все реально думают, что я Гермиона Грейнджер и обладаю способностью как-то повлиять на это?
— Я… не… — мямлю себе под нос, не понимая, что мне следует сказать. На ум приходит только «Авада Кедавра». Но это бы прозвучало слишком радикально.
— Ох, забудь. Пожалуйста, продолжай, — Стефани пододвигает мой поднос ближе ко мне и напоследок добавляет свое привычное, — приятного аппетита, Хрюша.
Стефани уходит, а через минуту рядом со мной снова оказывает Ханна.
— Эй, Скар, ты побледнела! Что случилось?! — встревоженно спрашивает она. — Что она опять тебе сказала?
— Ничего нового. Забудь, — я смотрю мимо Ханны, мой голос звучит слабо и подавленно. Неприятное ощущение от общения со Стефани отзывается внутри пустотой. И, о, чудо, теперь мне хочется есть еще сильнее!
— Что значит «забудь»? — Ханна хмурится и, склонившись ко мне, продолжает: — Скарлетт, послушай…
Она редко зовет меня полным именем. И, если уж говорит «Скарлетт», значит разговор обещает стать очень серьезным.
— Пожалуйста, не сейчас. — Я перебиваю ее. — Давай просто… поедим. Ты будешь свою булочку? — заправляю за уши пышные темные локоны и пытаюсь придать лицу беспечный вид.
— Вот… держи, — она перекладывает булочку, обернутую салфеткой, на мой поднос, и в ее словах совсем нет энтузиазма.
Делаю вид, что не замечаю этого. В любом случае, мне известно, что Ханна хочет сказать. Уже третий год она не устает говорить о том, что я не должна позволять Стефани и остальным змеям из ее клубка обращаться с собой подобным образом. Как будто я считаю иначе? Но одно дело считать, а другое сделать.