— Ладно, — смирно отвечает парень. — Давай свой кофе… мне три ложки сахара, — широко зевнув, он взъерошивает волосы и добавляет, — пожалуйста.
Когда я возвращаюсь к столу, мой стул уже пуст, а Джи в поисках чего-то мягкого и тёплого перебралась на колени Мерфи. Ставлю перед парнем чашку с горячим напитком и сажусь рядом. Но тот не замечает ничего вокруг. Он словно смотрит сквозь монитор. И я почти слышу, как крутятся в его голове шестерёнки, пока он размышляет.
Сделав несколько глотков кофе без сахара, я морщусь и ставлю чашку на стол.
— О чем задумался? — спрашиваю Эйдена.
— Ни о чём, а о ком, — поправляет он, вздыхая. — О Колумбе.
Я издаю смешок.
— Ладно. И… что с ним?
Эйден берёт свою чашку и делает пару глотков.
— Почему нам всю жизнь твердили, какой он классный парень? — спрашивает он. — Обещаю впредь бойкотировать День Колумба.
— Эйден, ну зачем так радикально? — его серьезный вид вызывает у меня улыбку.
— Я… типа зол на него.
— Разве может один человек отвечать за действия целой нации?
— Это он все начал, — уверенно заявляет парень. — И даже понятия не имел, куда приплыл! Тоже мне мореплаватель! Зато теперь вся страна чествует его, как великого первооткрывателя! Но им мог быть и другой парень, тот испанец.
— Испанец? — переспрашиваю его и снова тянусь к своей чашке.
— Ну тот мужик, в честь которого Америку назвали Америкой, — поясняет парень.
— Ах, Америго Веспуччи, — понимающе киваю. — Только он итальянец.
— А есть разница? — спрашивает Эйден, и я едва не захлёбываюсь кофе.
— Спокойно, Брукс, дыши. Это шутка, — он улыбается и легонько хлопает меня по спине. — Я в курсе, что Италия и Испания — разные государства.
— Ты когда-нибудь дошутишься, и на тебя повесят труп, — я ставлю чашку на стол. Горький кофе — невероятная гадость, но мне нельзя есть сахар, а сахарозаменителя у Эдди никогда не бывает. — А еще я читала, что именно викинги были первыми из европейцев, кто побывал здесь.
— Наверное, они были нормальные ребята, не угоняли аборигенов в рабство и не истребляли их от скуки… — предполагает Эйден и, заметив мой пристальный взгляд, вдруг спрашивает: — Что? Почему ты так смотришь?
— Я думаю, тебе не нужна моя помощь. Ты четко обозначил свою позицию. Напиши об этом, — указываю взглядом на монитор.
— Я? — удивляется он.
— Ты, — киваю в ответ. — Ты изучил факты и составил собственное мнение. Дело за малым — изложить это на бумаге.
— Так вот как это делается! — восклицает парень.
— Не буду тебе мешать.
Я встаю и забираю свой недопитый противный кофе.
— Спасибо тебе, Скарлетт, — на лице моего подопечного появляется улыбка, на удивление, искренняя.
Эйдену словно становится неловко из-за этого, и он переводит взгляд на монитор.
— За что? — интересуюсь я. — Я же ничего не сделала.
— Позволь мне с тобой не согласиться, — не глядя на меня, отвечает он.
Несколько секунд я стою над Мерфи, пытаясь понять, что стоит за выражением его лица. Но на ум так ничего и не приходит кроме мысли о том, что этот парень точно не так глуп, как хочется казаться. Вот только зачем он это делает?..
Глава 7
Сегодня тридцатое августа. Пятница. Ровно неделя моему сражению с самой собой, день «Х» для Ханны и для Эйдена. Первая так и не рассталась с идеей отправиться на тусовку Уилла, а второму сегодня предстоит сдать свое эссе мистеру Уитмену. Я по-прежнему не понимаю, как ему вообще удалось доучиться до выпускного класса с его-то наплевательским отношением к учёбе и собственной репутации. И чего Эйдену не живётся спокойно? Словно ему жизненно необходимо постоянно кого-то цеплять и провоцировать. Откуда у Мерфи столько негатива по отношению к Логану? Банальная зависть? Больше ничего на ум не приходит…
Тем временем на весах минус сто граммов, а, по ощущениям, что вся тысяча! Я понимаю, это даже результатом назвать еще трудно, но хотя бы что-то сдвинулось с мертвой точки. Если все и дальше пойдет так ровно, то я смогу пойти на выпускной в довольно миленьком платьице, а не в оригинальной модели парашюта. Юху-у-у! Так держать, Скарлетт!