В полночь, когда луна окрасилась кровию, взмахнул он ножом жертвенным и отрубил себе руку левую. Полилась кровь горячая на алтарь, наполняя силою письмена древние. Подавляя боль невиданную и крик, из груди рвущийся, подставил Ла-гон чашу ритуальную под яводь кровавую и прочитал слова заветные, взывая к Чернобогу.
И явился ему бог смерти всего сущего.
ーПочто ты меня потревожил, смерд несчастный? Зачем принёс жертву великую? Чего тебе надобно от меня взамен?
ーО, великий Чернобог! Прошу, дай мне силу колдовскую и способность управлять всякой живой тварью земной! И жизнь вечную...
ーНе могу я сделать тебя бессмертным, богу подобным. Но ты можешь продлить жизнь свою жалкую, данью оплачивая каждый прожитый час. Что дороже всего в этом мире тебе?
ーВласть и злато, мой повелитель.
ーХорошо, дам я власть тебе над всеми стихиями и силу подчинять воле своей тварь любую, на земле живущую, будь то человек али зверь лесной али птица вольная. Раз в год в этот день будешь платить мне дань золотыми и серебряными монетами, по одной за каждый день прожитый. Но не будет у тебя души человеческой. И чувств, кроме жажды власти. И лик твой противен солнцу станет. Так и будешь до скончания дней своих проклятым. Согласен ли ты на такие условия?
ーСогласен!
ーВыстрой храм вокруг моего капища, скрой от глаз людских его. Дабы больше никто не мог потревожить покой мой просьбами мирскими. Дань вместе с жертвою на алтарь возлагать будешь.
И исчез Чернобог, будто не было его.
И тотчас почувствовал Ла-гон в себе силу великую. Бросил взгляд на древо засохшее, и в тот же миг загорелось оно. Повёл рукой над водами болота ー изник столб воды зловонной, распростёр над землёю ー и овраг возник. Дунул, что есть сил ー буря поднялася. Засмеялся Ла-гон смехом, леденящим кровь в жилах, и отправился к своему дяде Евродоллу. По пути увидел он озерце малое, взглянул на себя и отшатнулся в ужасе. Из воды глядело на него чудовище: вместо лица человеческого ー череп, горелой кожей обтянутый, с глазами красными, отражающими пустоту бездонную. И решил тогда он имя принять новое, наводящее страх и ужас на род людской ー ЛогнА.
Подчинив своей воле медведицу дикую, горделиво он въехал во врата города, ему ненавистного, прямо ко дворцу белокаменному. Не посмела стража царская препятствия ему чинить, посему и в живых осталася. Евродолл как увидел это зрелище жуткое ー живой труп верхом на медведице ー так и замер на троне восседаючи.
ーНе признал меня, дядюшка? ー спросило его чудище.
ーЛа-гон? Ты ли это, племянник мой, сын сестры жены моей любимой?
ーНе зови меня смертным именем. Я теперь ЛогнА зовусь, и бессмертен я, яки боги небесные. Поклонись мне в ноги как владыке живота твоего! И быть может, пощажу я тебя и народ твой.
ーНегоже царю перед колдуном колени преклонять!
ーЧто ж, воля твоя, дядюшка.
И вырвалась из глаз ЛогнА молния и испепелила Евродолла. Испугалася свита царская, и тотчас все ниц перед чародеем пали. Сел на трон вожделенный ЛогнА и велел лучших кузнецов и каменщиков привести к нему. И предстали пред ним проги гордые ー мастера на все руки лучшие.
ーКоли выстроите мне храм удивительный, я помилую вас всех как одного.
ーНе боимся мы смерти поганой. Договор другой у нас к тебе, колдун. Ежели выстроим мы храм по нраву тебе, ты отпустишь нас на все четыре стороны, и не будет у тебя власти ни над нами, ни над потомками нашими.
ーХорошо, будь по-вашему.
Семь дней прошло, заскучал ЛогнА. Не по нраву пришлось ему царствование. И казни уже не радуют, и раболепие приелося, да и слово Чернобогу данное исполнять надобно. И тогда он указ издал: “Пусть братья мои двоюродные правят вашими народами, как и д՛олжно быть. Но за это накладываю на вас дань немалую. Раз в три месяца вы должны к храму моему приносить пятьдесят монет золотом и пятьдесят серебром. А раз в год в последний день марта отчёт о прибылях своих предоставлять и присылать ко мне в услужение самую красивую девушку и самого умного юношу.” И как только проги закончили храм, затворился в нём. А бояре послали гонцов Песо и Бата найти да вернуть их на родину.
А тем временем в семьдесят седьмых землях Песо явился к царю Москалю дочь его Елену за себя сватать. Ох, и обрадовался ему царь, парень и статный и красивый, всё как дочь его хотела. Встретил его как самого дорогого гостя: за стол рядом с собой усадил и давай его выспрашивать. Мол, как звать-величать, какого рода-племени. А Елена тем временем в щелку подглядывала. Царевич Москалю отвечает, что мол так и так, рода я царского, из тридцать девятых земель к вам прибыл, прослышав о красоте вашей дочери. А зовут меня Песо, сын Евродолла. Ещё больше Москаль обрадовался, говорит: