м далеким плывет в море челн - И царевич в том челне уплыть обречен Далеко, к прародителям, к старым богам. Приберет его Мара к костлявым рукам. Никто не решался его остановить - обидеть калику, странника незрячего, все равно что себе в чашу плюнуть, добра не жди - хотя такая песня на именинах тоже считалась плохой приметой. - За ворота, царевич, смотри, не ступай. Лучше в тереме солнца восход повстречай. Коли будешь один, так пойдешь вмиг ко дну: Алконост да Сирин - птицы две за одну. Он в последний раз коснулся струн и молча отошел к скоморохам и танцовщицам, облюбовавшим дальний угол стола. Хотя окончание песни не скрасило гнетущую обстановку, вскоре все о ней позабыли, снова без остатка отдавшись хмелю и болтовне. Только Яромир никак не мог собраться с мыслями - то ли мед слишком пьянил, то ли песня калики что-то в нем перевернула. Вспомнились видения, посетившие его у тетки Ветраны: человек, истекающий кровью, морской берег и бушующие волны, гибель от которых калика предрекал царевичу. Он отставил чарку в сторону и собрался уже встать из-за стола, но мать перехватила его руку: - Ты куда это? Яромир глянул на нее - нарядившаяся к празднику, счастливая, улыбающаяся - и понял, что просто не может окончательно испортить ее именины, уже омраченные каликой. - Я к витязям пересяду. Скучно мне. Лебедь отпустила его руку, одобрительно кивнула. - И правда, иди. Теперь, раз обещание было дано, никуда не денешься. Яромир выбрал случайное место - только бы подальше от родителей да скоморохов - и, стараясь не привлекать лишнего внимания, опустился на скамью. Соседи ему достались «хорошие»: двое молодых отроков по обе стороны, а прямо напротив сидел Ряпко - он настолько захмелел, что без стеснения разглядывал Баженину ленточку, даже прижимался к ней губами. Его приходу Ряпко жутко обрадовался - настолько, что тут же заставил его пересесть на место рядом с собой. - Вот понимаешь, друг, - с трудом ворочая языком, начал он, - вроде обычная девка, а нет - запала. Вот сюда запала - понимаешь? - Ряпко с силой стукнул себя по груди, туда, где сердце. - И ни словечком не перемолвились, а как душу из меня вынула! Вот что делать с этим прикажешь, а? - и он, покачиваясь на лавке, приобнял Яромира за плечи. - Посватайся, - просто сказал Яромир. - Отец за тебя ее с радостью отдаст. Ряпко отпустил его, и, положив руки на стол, оперся о них подбородком. Некоторые пьяные, особенно если трезвыми они смешливы, во хмелю становятся страх какими серьезными. Вот и Ряпко, переведя грустные глаза на царевича, вздохнул: - Точно отдаст? - Не сомневайся, - поспешил заверить его Яромир. Протрезвеет - может, и не вспомнит, о чем спьяну болтал, главное, чтобы сейчас не дал знать о себе его вспыльчивый характер. А то рассвирепеет на пустом месте, глядишь, драку устроит. В позапрошлом году вот сцепился с каким-то витязем, мол, «он меня не уважает». А наутро краснел. - Ежели что, я в сваты пойду или батьку попрошу. Тогда-то точно отдаст! Видимо, это Ряпко успокоило, потому как он тут же опустил голову на сложенные на столе руки, довольно пробормотал: «Это ты дело говоришь, брат!» - и незаметно для всех уснул. Сидящие рядом отроки, быстро захмелев, тоже засопели. Вокруг не оказалось никого, пожелавшего бы заполучить его в собеседники, и Яромир спокойно принялся думать о своем. Когда он уходил, Терн еще не пришел в себя - сонная травка, которую ему влил в рот Щук «для восстановления сил», работала как надо. Что с ним делать дальше, уже было обговорено: пока не разъедется народ, он поживет в Щуковой избушке, а потом потихоньку скроется из виду, не без чужой помощи, конечно. И тогда Яромир сможет наконец выполнить задуманное, то, зачем он и приходил к тетке. Единственное, что беспокоило, так это слова Ветраны о том, что в одиночку ему пути не одолеть, да еще и песня калики подбавила масла в огонь. И кого взять с собой, кого посвятить в тайну? Яромир огляделся в поисках подходящего кандидата. Из старожилов вряд ли кто воспримет его всерьез - так уж повелось - а из отроков он мало кого знал настолько, чтобы довериться в таком серьезном деле. Разве что Ряпко... «Нет, не сгодится, - Яромир мотнул головой, как бы подкрепляя мысли действиями. - Глядишь, затоскует по своей Бажене, а то просто не согласится. Ему что - стой в карауле да стой, какая тут птица Сирин». Но о спутнике можно было подумать и позже, на повестке дня оставался травник. «А чего он не колдует? - Яромир вдруг задался этим вопросом. - Говорят, травники в колдовстве хороши настолько, что один безоружный с дюжиной справиться может, так чего он ни Лихому, ни князю змеиногорскому отпора не дал?» Пока он искал ответ на этот вопрос, его обступили скоморохи. - Ой ты грустный наш князек! Ты не вешай-ка носок! Пронзительно заиграла жалейка, и скоморохи пустились в пляс; по закону своего шутовского племени каждый корчился и кривился как мог. Яромир улыбнулся, когда скоморохи запрыгнули друг на друга, изображая трехголового змея. А когда один шут встал на плечи другому и в таком положении начал ловко перекидывать из руки в руку несколько деревянных шариков, он и вовсе безудержно расхохотался, хлопая в ладоши. Довольные скоморохи, поклонившись, опять ушли в свой угол. Но в покое Яромира так и не оставили - сыновья князя Змеиных горок растолкали уснувших рядом с ним отроков и заняли их места. Делая вид, будто не замечают Яромира, они стали громко переговариваться. - Хохочет аки дитя малое. - А еще царевич, великий князь! - и оба презрительно сплюнули. Догадаться, о ком шла речь, было нетрудно. - На кой-такой царевич-то надобен? Не он нам опора, а мы ему. - Сам-то в руках небось и булавы не держал. - Придет время на царство садиться, и кто править будет - щенок бесхитростный? Яромир не утерпел. Если бы разговор велся чуть дальше да потише, можно было сделать вид, что не слышишь, о чем говорят. Но когда оскорбляют прямо под носом, а ты сидишь, язык проглотивши, еще больше кривотолков пойдет. - Зато вы, смотрю, больно хитрые. Змеиногорские довольно переглянулись, и по очереди ответили: - Да уж похитрее да поумнее тебя будем. - И в ратном деле не сплошаем. - Болтать всякий горазд, - невозмутимо заметил Яромир, хотя внутри у него все кипело от ярости. Княжичи подскочили один быстрее другого - видно, хмель в голову ударил - заголосили наперебой: - Ну, поднимайся! Проверим, кто лучше! Отступать было нельзя: заинтересованные гости засвистели, заулюлюкали в ожидании схватки. Такая у Яриловых витязей примета: праздник без драки - неудача какая вскоре будет. И препятствовать потому никто не стал. Яромир глянул на отца с матерью: оба спокойно сидели на своих местах. Значит, нужно было драться. Он медленно поднялся со скамьи, вышел из-за стола и остановился в центре, там, где недавно калика пел свою песню. Один из княжичей занял место прямо напротив. Другой выкрикнул: «Давай!» - и поединок начался. Яромир, внимательно приглядываясь к малейшему движению соперника, медленно шел по кругу - то же делал и княжич. Каждый выжидал, когда другой нападет первым. Наконец княжич не выдержал - гул толпы нарастал и действовал на нервы - и бросился к Яромиру первым. Тот удачно уклонился от тяжелого удара и тут же попытался двинуть княжичу по челюсти. По сравнению с крупным, высоким княжичем Яромир казался мальчишкой, хотя ни худощавостью, ни низким ростом не отличался. Ему прилетел кулак в ребро, и внутри все закрутило и зашатало. Собравшись с духом, Яромир размахнулся и несколько раз ударил соперника в голову - он очень старался не угодить в висок, помня о последствиях. Княжич пошатнулся, тряхнул головой, и размахнулся, но ударить в ответ не успел - Яромир опередил его. Прижав руку куда-то к груди, княжич закашлялся, как будто ему перестало хватать воздуха. Казалось, поединок закончен, но любая схватка легко может перерасти в свалочную драку. Резко заболело в затылке; Яромир оглянулся и увидел второго княжича, довольно потирающего свой кулак. Не успел он обернуться, как его опять ударили сзади, в этот раз в спину. Оба княжича не переставая били его куда придется: в голову, грудь, спину, по ногам, под ребра. У Яромира вскоре закружилась голова; он тяжело опустился на пол под улюлюканье гостей. С минуту он просто лежал, прикрыв глаза, и слушал довольные крики толпы. Людям все равно, как княжичи победили - честно или обманом - главное, что противник больше не может дать сдачи. Будь он помладше, расплакался бы от обиды. У него ведь были все шансы, не пойди змеиногорские двое на одного. Яромир, перекатившись на живот, приподнялся на локтях, оглядел гостей. Все они хохотали, свистели и восхваляли княжичей. Змеиногорский князь даже пил с кем-то за удаль своих сыновей, а царь с супругой хмурились и старались не смотреть в центр зала. Яромир не отводил взгляда от отца и мысленно твердил: «Посмотри на меня, посмотри на меня. Посмотри!» Тот, будто послушавшись, поднял глаза на сына и неодобрительно покачал головой. Яромира будто молнией прошибло. Резко подскочив, он, широко шагая, вышел из зала. Никто даже не поднялся, чтобы его остановить. * * * Не останавливаясь, он добрался до своей горницы. Вытащил из-под кровати - еще одной дани современным удобствам - новенькую кожаную сумку, уже чем-то набитую. Еще до посещения тетки Ветраны Яромир собрал самое необходимое для своего путешествия, осталось только взять еды в дорогу и можно отправляться прямо сейчас. Единственное, чего он не предусмотрел, так это травника -