Примечания От автора: я наконец сообразила, что многим непонятными остаются имена богов, какие-то устаревшие слова и т.п. Поэтому буду добавлять ко всем главам примечания с объяснением заковыристых слов и описанием богов. Вскоре добавлю такие примечания и к предыдущим главам.
[1]Черный гавран - (устар.) черный ворон [2]Мара (Мора, Морана) - богиня смерти у славян-язычников, прядет и обрезает нити судеб, но сама редко переходит реку Смородину, отправляя всюду своих посланниц, поскольку в мире людей слабеет. [3]Река Смородина - граница мира мертвых и мира живых. Перейти ее может лишь очень сильный бог. Чаще всего меж миров путешествует Мара, Чернобогу же это не по силам. [4]Волхв - (устар.) волшебник, предсказатель, разновидность мага. На Древней Руси даже князья обращались к ним за помощью (Вещий Олег, например). [5]Мавка - разновидность русалки в славянской мифологии. Именно она представлялась в виде прекрасной девушки, в отличие от лобасты, и могла утопить человека в отличие от берегини. Яромир описывает мотивы ее поведения: мавка, когда-то утопившаяся из-за несчастной любви, завидев парня, пытается забрать его с собой - она думает, это ее возлюбленный. К сожалению, свою ошибку мавка понимает слишком поздно - парень за это время успевает наглотаться воды и утонуть. Мавкам, кстати, даже свойственно чувство вины за злодеяния, которые они совершили, но это их никогда не останавливает. Особенность мавки - полупрозрачное тело. [6]Леля (Лёля) - славянская богиня весны и девичьей любви, покровительница совсем молоденьких девушек. Сама Леля когда-то влюбилась в солнечного бога Ярила, но тот заявил, что любит всех женщин, как смертных, так и бессмертных, а потому может быть с Лелей лишь какое-то время. Обиженная его предложением богиня решила не связывать себя с ним, а вскоре повстречала Финиста Ясна Сокола (воплощение Семаргла) и вышла за него замуж. Толику любви к Яриле она сохранила на всю жизнь. Кострома - первая мавка. У нее был брат Купала, который пропал в детстве. Вошедшая в возраст, Кострома решила, что выйдет замуж лишь за того, у кого в руках окажется венок, никогда не снимавшийся с ее головы. Подул ветер, и венок приземлился в руки к молодому юноше. Юноша и Кострома полюбили друг друга, сыграли свадьбу, но на следующий день родители Костромы узнали в муже дочери своего пропавшего сына Купалу. Молодые, понимая, что связь их порочна, бросились в воду, взявшись за руки. Купала погиб, а Кострома стала мавкой. Позже боги смилостивились над ними и соединили их в цветок, который позже станут называть Иван-да-Марья.
Глава 5
Все еще не оправившись от происшествия с мавкой, Терн старался говорить как можно реже. Ему вовсе не было стыдно - зову русалки нельзя противиться - скорее он чувствовал себя обязанным. Его кинулись спасать, хотя в этом не было нужды - он ведь бессмертен, спасибо Маре. Но Яромир то об этом не знал. Чувство, похожее на благодарность, зашевелилось у него в груди. Мрачные безлюдные болота наконец закончились, вместо них протянулся березняк, залитый ясным солнечным светом. Хотелось дышать полной грудью, раскинуть руки и никогда отсюда не уходить. Кони, тоже проникшись всеобщей радостью, отказывались переходить на рысь, впрочем, всадники этого и не требовали - в такой хороший день не следовало торопиться. Даже Яромир, за которым зловещей тенью следовал страх погони, разомлел на солнце и не ворчал из-за малого количества верст, пройденных за день. Происшествие с мавкой воспринималось теперь совсем по-другому: никто больше не думал о возможном трагичном исходе, наоборот, хотелось посмеяться и пошутить. - Эй, русалий любимец! - беззлобно поддел Терна Яромир, полуоборачиваясь в седле. - А может надо было тебя оставить с той болотной красавицей? Меньше с тобой хлопот было бы. - Ну уж нет, - улыбнувшись, так же шутливо ответил Терн. - Мне такие девицы не по душе - больно... мокрая. Смех у Яромира всегда был громким и искренним. Он вообще не отличался склонностью к притворству, особенно в детстве: ни заплакать, ни рассмеяться в нужный момент. А уж сейчас он и вовсе был прямолинеен до крайности. Поэтому на последовавший вопрос ответил со всей прямотой. - А отчего меня мавка околдовала, а тебя нет? Настал его черед загадочно улыбаться. - Остановимся здесь, расскажу. Как только лошадей привязали, Яромир подозвал к себе Терна и, оттянув вниз ворот рубахи, указал себе на спину, чуть выше свода лопаток. Из-под рубахи выглядывало солнце, окруженное кольцом рун. - Защита от внешнего воздействия на разум, - объяснил довольный произведенным эффектом Яромир. - У всех вошедших в возраст витязей такой есть - у кого-то руны сильнее, у кого-то слабее. Это один из лучших, - указывая на татуировку, похвастался он. Терн с неподдельным интересом разглядывал изображение солнца и круг рун: сделано было и правда на славу. Перун да Ярило [1] - главные защитники настоящего витязя. А Яромиру и вовсе хороши: Перун покровительствует не только воинам, но и царским особам, а Ярило дал царевичу имя. Задумавшись, он потер собственный знак: вот жалко, что от этого папоротника никакого толку! Картинка картинкой, и все. Яромир поправил рубаху, не пряча довольную улыбку, и, словно прочитав мысли Терна, подметил: - Да и место удобнее твоего, не так заметно и спрятать легче. Он опять отвязал лошадей, одну из уздечек передал Терну: - Разомнем ноги, с полверсты еще пройдем. Под ногами, лаская слух, шелестела трава, а над головами простерлись березовые ветви. Сивые то и дело тыкался мордой своему хозяину в плечо, то ли ластясь, то ли подталкивая, мол, идем. Яромир рассеяно трепал коня по гриве, если тот слишком уж усердствовал. В какой-то момент он и вовсе остановился прямо посреди тропы, будто превратившись в соляной столб. - Ну, Сивый, пойдем! - устав «бодаться» с конем, прикрикнул Яромир и потянул за уздечку. - Чего ж здесь такого? Но Сивый не двигался с места, словно видел перед самой невидимую преграду, которую его хозяева не сумели разглядеть. Он упирался как мог, из ноздрей его шел пар, как из вскипевшего чайника. - Да что ж с тобой делать? - в сердцах воскликнул Яромир и отпустил уздечку. - Дурная ты скотина! Но конь не поскакал в обратную сторону, как можно было ожидать; он так же оставался на месте. Терн вдруг подошел к нему, погладил по шелковой гриве. Сивый на удивление смирно себя повел, хотя о его буйный нрав был притчей во языцах. Травник щекой прижался к лошадиной морде, не прекращая что-то неразборчиво бормотать, а потом резко отстранился и, поглядев Сивому в глаза, потянул за уздечку. Конь послушно зашагал за ним вслед. На яромиров пораженный взгляд Терн, гордо прошествовав мимо, ответил своей змеиной ухмылкой: - У нас тоже есть свои преимущества. За густой стеной деревьев оказалась небольшая поляна, заросшая высокой травой. Только ближе к центру земля была присыпана речным песком, а посреди этого участка возвышался резной деревянный столб, густо заросший каким-то вьющимся растением и мхом. От столба на манер спиц в колесе прялки тянулись разрубленные пополам бревна, видимо, когда-то использующиеся как лавки. Это походило на центр деревни старообрядцев, где всегда у идола, почитаемого поселянами, собирались на праздники и обряды. Яриловы витязи давно уже отказались и от кровавых жертв, и от зверских обычаев, оставив только главные праздники и самые безобидные традиции, но по миру продолжали строиться маленькие деревенки, в которых приносили в жертвы не только животных, но и людей. К счастью, эта селение было заброшено много десятков лет назад - избы не выдержали натиска стихии и времени, а идол устоял. - Неплохое местечко, - оглядев поляну, заключил Терн. И правда, что здесь может быть плохого: ясный солнечный свет, росшие по кругу березы, шелест трав. Разве что старый идол, но кто боится деревяшки, причем если бог давно ослабел, не получая из года в год своей доли почитаний. - Дивное! - подтвердил Яромир, опускаясь на одно из бревен. - Перекусим, отдохнем и дальше, в Шепчущую Рощу. Распахнули сумки, вытащили припасы. Как бы много не было еды, запасы все же следовало расходовать экономно, чтобы не помереть от голоду в самый неподходящий момент, поэтому Яромир, четко определив доли на каждый день их пути, поровну разломил краюху хлеба. Зелено вино он решил не трогать; сейчас в нем нужды да пользы нет, наоборот, один вред. Он протянул Терну кусок хлеба, но вдруг обнаружил, что пальцы не разгибаются, будто не желают отдавать еду. «Глупость!» - подумал Яромир и сделал еще усилие, но рука сомкнулась в кулак. Слова, которых и в мыслях не было, слетели с языка прежде, чем Яромир успел их обдумать: - Обойдешься! На чужой каравай рот не разевай! Лицо Терна вытянулось от удивления. За два дня, проведенных в пути, он уж было решил, что Яромир вполне себе неплохо к нему относиться. Да что скрывать: он и сам стал воспринимать царевича как приятеля. - Коли чужой, так сам лапы не протягивай! - он и сам не понял, почему сказал это. Быстрее, чем он успел сообразить, что происходит, рука потянулась и с силой опустилась Яромиру на ладонь. Кусок хлеба упал на бр