маленькие дети в Священной Дубраве говорили куда правильней, что уж говорить о взрослых. И теперь кочевничий акцент его забавлял. - Не откажусь. Тугой лук, вырезанный из неведомого ему дерева, хорошо лежал в руке, будто для нее и был когда-то сделан, а тетива из животной жилы дребезжала, как струна на гуслях. Кочевники обступили его полумесяцем, оставив свободное пространство вокруг; в толпе тихо перешептывались, но при этом глаз не спускали с чужеземца. Кто-то подал Яромиру стрелу: наконечник, грубо сработанный не самым умелым из кузнецов, блеснул на солнце, уже понемногу скатывающемся за горизонт, и Яромир понял - то, что нужно. Что-то древнее, чуть моложе Великого Дуба, растущего над Алатырь-камнем, с не оттершимися каплями вражеской крови. То, от чего веет битвой и метким выстрелом. Он вскинул лук, прищурился - солнце слепило глаза - и мысленно воззвал, но не к богам, а к стреле. «Ты не можешь не настигнуть цель. Ты - закаленная в пламени, пропитанная кровью, не раз опрокинувшая врага с лошади. Ты больше, чем просто оружие». Здесь были не только гордость и самолюбие, желание доказать, что тоже на кое-что способен. Это настоящий полет души, стремление духа вслед за каленой стрелой. Задребезжала отпущенная тетива, и вдруг небольшую площадку для стрельбы накрыл многоголосый гул, будто разом зажужжал не возьмись откуда появившийся пчелиный рой. Стрела не просто попала в самую цель - она, словно таран, снесла хвост из цветных фазаньих перьев у своей соседки. Всеобщий восторг, какой возникает обычно после великой победы, достигнутой общими усилиями, морской волной, никогда не виданной кочевниками, накрыл их ряды. Улюлюканье, свист - все это смешалось в один голос. Голос племени. - Кароший выстрел! - похвалил Яромира «неуклюжий» стрелок. - Кароший! Сам Яромир находился в странном состоянии полусна: звуки и окружающий мир не пропали для его слуха и зрения, гортань все еще способна была издавать вполне связную речь, но все это виделось ему чем-то далеким и несуществующим. Перед тем как стрела сорвалась с тетивы, у мишени будто из ниоткуда появилась маленькая птица, с черными, отливающими и изумрудом, и синевой перьями, по-царски роскошным хвостом. Он не успел остановиться; наконечник, закаленный в печи походной кузни, врезался в маленькое трепещущее тельце, и птица протяжно вскрикнула, совсем по-человечьи. Рука, продолжающая сжимать лук, безвольной плетью опустилась вдоль тела, а морок бесследно исчез. Никто, кроме Яромира, черной переливающейся птицы не заметил. *** Словно мышь, решившая во что бы то ни стало пробраться в амбар, Терн крался к юрте, из которой шел запах полыни и еще каких-то трав. Натертые в дороге ноги нещадно саднили, напоминая, что от затеянного предприятия будет зависеть, прекратится боль или нет. Он уже видел хозяина этой юрты; невысокий и худощавый, но прыткий старикашка, седой. Беспокойные его глазки следили за собеседником с непревзойденным упрямством и высокомерием. Когда Терн только подобрался к юрте впервые с час назад, решив попросить взаймы трав, - стертые в кровь ноги требовали лечения - старик едва не огрел его клюкой. На ломаном русском он кричал вслед Терну, не смотря на боль в ногах убегающему на удивление быстро, что сделает тетиву из его собственных жил и перережет ей горло одному наглому чужеземцу. «Не вышло напрямик, найди скрытую тропку, » - именно этим правилом учил Терна руководствоваться волхв Гостомысл. Правда, после он добавлял, что лучше сразу брать желаемое хитростью. Притаившись за соседней юртой, Терн ждал, когда же старикашка решит прогуляться, и - слава богам! - ждать пришлось недолго. Опираясь на кривой посох, старик проковылял прочь от своего жилища. Как только спина его скрылась за одной из юрт, Терн подобрался к выходу, не забывая оглядываться, и прошмыгнул внутрь. Стойкий запах горецветника и прочих трав ни за какие коврижки не желал выветриваться, и вскоре стало понятно, почему - то ли из страха за сохранность своих колдовских тайн, то ли по какой другой причине в центре свода отверстия, как в остальных юртах, не было. Поэтому под потолком витал полупрозрачный серый дым, тем не менее спускающийся, чтобы мигом проникнуть в легкие. Откинув крышку сундука, стоящего чуть поодаль, (не самый надежный замок он легко открыл с помощью маленького шила, оставленного на не выделанных кожах) Терн с упоением принялся рыться в его содержимом. В небольших холщовых мешочках на завязках старикашка хранил сухие травы, и определить, где какая, оказалось совсем не сложно. Но как быть с конопляным маслом, которого у кочевников наверняка не держат? Дно сундука наконец обнажилось, но требуемого Терн так и не нашел. Он отодвинулся в сторону, оглядел комнату - где старик мог спрятать редкие ингредиенты? - и тут его блуждающий взгляд наткнулся на тот же сундук. «Странно. Мне казалось, что у него не такое глубокое дно. Дно!» Быстрее, чем он в этот миг, мог быть разве что горный барс. Стукнул пальцами по деревянному дну сундука - так и есть! Поддев все тем же шилом одну из досок, Терн легко вытащил ее. - А старик не дурак, - прошептал он себе под нос, оглядывая содержимое открывшегося ему тайника. - Устроил двойное дно! Среди разнообразных кувшинчиков, набитых сушенными насекомыми, законсервированными в специальных настойках степными ящерками, обнаружилось не только конопляное, но еще и лавандовое масло, за которое покойный Гостомысл, не раздумывая, отдал бы с десяток лет своей жизни. Сначала рука сама по себе потянулось к кувшинчику с драгоценным маслом - посмотреть, понюхать, вспомнить, где его можно использовать и прихватить с собой - но потом Терн отдернул себя. Он не тать [2. устар. вор]. Он не ворует - просто берет нужное... взаймы. Когда-нибудь он возместит старику все сполна, честное слово. В валявшуюся рядом котомку - правда, чтобы ее освободить, пришлось высыпать всех сушеных кузнечиков - перекочевали все требуемые ингредиенты. Терн уже собрался было уходить, но полог откинулся. Тать, не тать - старику разницы не было. *** Поднялся переполох, но отчего - Яромир не знал. Просто в один момент совсем с другой стороны аула раздались крики, ржание лошадей, и стрелки, до этого представляющие собой праздное безделье, сорвались с места и бросились на подмогу. Он тоже было ринулся за ними - Щук говорил, люди тем и схожи с животными, что, растерявшись и не зная, как поступить, просто повторяют за остальными - но вовремя остановился. Еще затопчут в этакой толпе, не заметят даже. Тогда Яромир встал у навеса, сооруженного между двумя юртами для лошадей, взглянул на небо. Скоро должно было стемнеть. Из стога душистого сена он вытащил одну травинку, задумчиво пожевал - нет, даже трава в Священной Дубраве другая. Или это у местной росы неприятный вкус? Раз! - что-то дернуло его в сторону, и он, не удержавшись, повалился на стог сена за колодой. Правда, к слову сказать, что на ноги Яромир поднялся молниеносно и даже успел принять позу, приготовившись к рукопашному бою, но... - Тс-с-с! Свои! - приложив к губам указательный палец, шикнул Терн, выступивший из тени за колодой. Одним быстрым движением он перемахнул через колоду и встал рядом с Яромиром. - Ты... ты гдя шляешься?! - не скрывая злости, но сдерживая порыв оттаскать травника за ухо, возмутился Яромир. Как-только закончился обед у Тархана, он вместе с хозяином вышел посмотреть на хваленую кипчакскую лошадь, а Терн остался в юрте. Но стоило Яромиру вернуться, как травника и след простыл. Выразительно зыркнув по сторонам, Терн шепотом ответил, нисколько не оскорбившись: - Ноги надо отсюда делать. Скоро они успокоятся и сообразят, что я в другую сторону пошел, а потом и сцапают нас аки волк зайчишек. Он уж было шагнул вперед, собираясь «делать ноги», но когда держат за шиворот, далеко не уйдешь. - Так это из-за тебя такой переполох? Шум вдруг изменил источник; гул приближался все быстрее и быстрее. Стали слышны отдельные голоса, а потом Яромир различил слова: «Рюки вьору отрубить надо!» Терн только пожал плечами, виновато улыбнувшись: - Можно и так сказать. А теперь бежим, коли шкура дорога! Яромиру вцепились в руку и потащили куда-то в сторону, куда именно - не важно, главное, чтобы подальше от разъяренной толпы. Он послушно пробежал с десяток саженей, а потом вдруг остановился: - Вещи! Без них же не дойдем никуда! Терн напрасно пытался удержать его («Бесстрашный глупец!»), только рукав рубахи чуть не оторвал. Яромир удалялся от него прямо навстречу кочевникам. - Черт бы его побрал! - сквозь зубы процедил Терн, прежде чем кинуться Яромиру вдогонку. За плечами у него все еще висел мешок с «награбленным добром». *** Не останавливаясь, Яромир бежал к Тархановой юрте, где оставил всю поклажу, а вместе с ней еду, карту, компас. Голоса становились все громче и громче, к ним примешалось лошадиное ржание - похоже, кочевники решили нагонять беглецов верхом. Он спрятался за одной из юрт, стараясь скрыться в тени - солнце уже закатилось за горизонт - ожидая, когда можно будет незаметно проскользнуть в нее и забрать свое, не чужое. - Забираем быстрее и уходим, - этот шепот обжег ему ухо, как кипящая сталь. Яромир оглянулся, почувствовав на душе облегчение: за его спиной стоял Терн. Не струсил, не «сделал ноги», а догнал, остался с ним. От этого стало так хорошо, словно бы Яромира только что мог предать друг или брат, но не ничего плохого не произошло. В юрте, разложив на полу швейны