е принадлежности, выделывала кожи Сайран. Когда они юркнули внутрь, девица тихо вскрикнула - уже знала обо всем из ругани разбушевавшейся толпы - но быстро успокоилась. - Укадите! Вон! - негромко, но жестко сказала она, поднимаясь с пола и вытягивая вперед свое единственное оружие - шило. Никогда Яромир не видел прежде более разъяренной девицы. В Священной Дубраве женщин не обижали, даже самых глупых, лезущих не в свое дело, так что и сердиться им было не с руки. Но Сайран являла собой в этот миг и недюжую храбрость, и заячий страх. - Никто тебя не обидит, - спокойно сказал он, показывая раскрытые ладони - мол, оружия нет. - Просто заберем свои вещи, а потом больше не вернемся. Она недоверчиво взглянула на него - густые брови нахмурились - а после шмыгнула в угол и вынесла их котомки. - Укадите. И Яромир, и Терн почти одновременно сцапали свои дорожные котомки, а потом, даже не прощаясь, выскользнули из юрты. И снова попали впросак. На них надвигались кочевники. *** Чудом увернувшись от летящего в него камня, Яромир пригнулся и побежал еще быстрее. В сотый раз он мысленно если не проклял, так хоть обозвал Терна, не такого поворотливого и уже получившего по лбу небольшим булыжником. «Хорошо хоть стрелы не пускают». Они добежали почти до самого края аила, но преследователи не желали отставать. - Да что ты такого украл, что они все никак не успокоятся?! - тяжело дыша, спросил Яромир. - Травы и конопляное масло. Яромир от такого признания даже остановился. - Травы?! Какие травы?! Терн поморщился и недовольно изрек: - Я ноги натер, мазь хотел сделать. Под ноги Яромиру шлепнулся еще один камень, к счастью «мишени», не достигший цели, и снова пришлось бежать. - Смотри, чтобы тебе эти ноги кое-кто не отрезал. Терн, то ли от тяжести не только своего дорожного мешка, но и котомки с травами, то ли от общей телесной слабости, начал совсем тяжело дышать, но позиций не сдавал. - Думаешь, пытать станут? - Они-то может и нет. А я уж точно стану! У крайней юрты - чудо! - к вкопанному в землю столбу был привязан конь. Настоящее чудо, по-другому и не скажешь. Яромир запрыгнул на лошадиную спину - седла кочевники не уважали - а потом помог взобраться на круп Терну. - Держись! Конь оказался нрава мирного: ни сбросить, ни укусить своих случайных пассажиров он даже не пытался. Просто когда закинутую на столб уздечку сняли и стегнули ей - «Но!» - он сорвался с места, как стрела. *** Заранее закрыв ставни и двери, Лада опять достала Лелино зеркальце. Как пьянчуга тянется к хмелю, она тянулась к зеркальцу - там была другая жизнь, невероятная и полная приключений. А оттого что во всех авантюрах участвовал ее двоюродный брат, события не превращались в нереальную сказку. Зеркальце помутнело, а после показало ей ночное небо и бескрайнее поле, поросшее невысокой травой. Луна освещала скачущего во весь опор коня и всадников на его спине, кого именно, Лада знала, хоть и разобрать из-за темноты было трудно. Прямо пред ними просвистела стрела, но не настигла цели. Зеркальце чуть сменило картинку: теперь были видны всадники, не желающие отставать. Лада никак не могла понять, к какому народу они принадлежат: странные головные уборы, непонятный язык. «И куда вас опять занесло?» - мысленно спросила она у Терна с Яромиром. У преследователей был только один лук: остальные в суматохе ничего не взяли, не считая бесполезных кинжалов. Но и один стрелок мог нанести большой вред. Одна из стрел вдруг просвистела совсем близко от цели, и Яромир вскрикнул - Лада хорошо знала его голос. В лунном свете было видно, как он, продолжая одной рукой удерживать уздечку, правил лошадью. Разодранный рукав обагрился кровью. Лада вскрикнула и, бросив зеркальце на постель, закрыла лицо руками. «Мать-земля, не дай им так бесславно сложить головы! Макошь [3. богиня-мать всего живого], защити!» - тихо шептала она, прикрыв глаза. Воин молился бы грозному Перуну, покровителю всех мужчин, но Лада на то и была женщиной, что понимала - богини милосердней богов. Она снова бросилась к зеркальцу - картинка изменилась. Вот конь, уносящий двух беглецов, остановился у края темнеющей полосы, и его всадники вдруг завалились набок, а потом, достигнув земли, пропали. Лада потерла глаза - уж не мерещится ли? Будто их отродясь там не бывало. Преследователи, подъехав к лошади без наездника, стали о чем-то тихо переговариваться. Тот, что владел единственным луком, имел вполне довольный вид. Лада не понимала, о чем они говорят, но смысл уловила. Все собирались отправиться назад, уверенные, что с Яромиром и Терном покончено, но один сомневался. Наконец, большинство пересилило. Лошадиные копыта, не поднимая пыли, встревожили мягкую траву. Преследователи удалялись. - Покажи Терна. Опять картинка сменилась: у покатых земляных берегов, в высокой траве едва различимо было движение, но человека Лада так и не заметила. Зеркальце помутнело, перевернутое вниз стеклом. До утра Лада не спала, оплакивая своего брата и несостоявшуюся любовь.