Развеялись туманы, сырые и холодные, нарочно залезающие под рубаху. Поднялось солнце и озарило степь своим чистым сиянием, проникло даже в покатый овраг, заросший густой и высокой травой. Стебли, влажные от росы, зашуршали, закачались, мелькнула среди них светлая макушка. - Эй, царевич, живой? - Да здоровее тебя буду. Памятуя о вчерашних событиях, Терн осторожно, пригнувшись к земле, выполз из кустов, прислушался. Только ящерки и птицы носились над головами, а бояться их было нечего. - Вылезай, чисто. За ним, баюкая саднящую руку, появился из «укрытия» Яромир. - Поедим здесь, в овраге, а потом дальше двинемся. Но Терн не слушал его: он уже вовсю рылся в мешке с провизией, накрывая на «стол». К счастью, у кочевников Яромир первым делом запасся хлебом, кумысом и вяленым по особому рецепту мясом, так что голодная смерть надолго отходила в сторону. - Вот же в рубахе родились, правда? - не отрываясь от еды, сказал Терн, имея в виду вчерашнюю погоню. Яромир подозревал, что все это не его удача, а чья-то чужая - его бы иссякла еще на болотах. У него были мысли, что Терн поколдовывает - травник все-таки - но поймать за руку его пока не удалось. Да и зачем? Главное, чтобы не во вред. - Да уж действительно, в рубахе, - задумчиво протянул он, здоровой рукой взяв кусок лепешки. «Да и хорошо, что колдует тайно, - подумал Яромир, работая челюстями. - А то и без чародейства всякого такой в кочевье переполох устроил - с роду у них такого не было». А вслух сказал: - Что ж ты такого украл у кочевников, раз они на нас со стрелами? Терн, не прожевав лепешку, что-то проговорил - не разберешь - а потом сглотнул и быстро протараторил: - Крапиву, чабрец, сушеных кузнечиков и... - И за эту ерунду нас чуть не превратили в решето?! Выражение лица у Терна сменилось с умиротворенного на возмущенное. - Не ерунду, а то, из чего я приготовлю заживляющую мазь... Яромир сам не заметил, как подкатал рукав, чтобы видно было порез, оставленный стрелой. -...чтобы наконец вылечить мои стертые в кровь ноги! Ком сырой земли вперемешку с травой прилетел Терну аккурат в щеку. - Вот же неженка! Девица красная! И Яромир резко поднялся на ноги, отворачиваясь от Терна. Причина ночной погони оказалась настолько нелепой, что от этого рука заныла еще сильней. «Ноги у него стерты! Бедняга, мозоли донимают! А если б догнали и голову сняли?» - Ты... ты чего это? - ошарашенно спросил Терн, и голос его сделался тихим, неуверенным. Яромир не оборачивался. - Ну ты чего, царевич?! Яромир не отвечал на вопросы - так ему опостылело быть нянькой взрослого уже парня - просто подхватил здоровой рукой котомку и, не обращаясь ни к кому, сказал: - Кратчайшим путем в Шепчущую Рощу пойдем. Никак остановок, пока не доберемся, особенно в селениях или где еще. И он, цепляясь руками за выступы, полез наверх по склону оврага. Трава, острая как мечи, лезла в лицо, так что приходилось щуриться, чтобы того гляди травинка в глаз не кольнула. Терн стоял на месте. - Так это... Ты погоди! Нельзя в Рощу! Кому говорю - нельзя! Но Яромир уже подтянулся в последний раз и, сделав усилие, оказался наверху, над простирающимся пред ним оврагом. Глаза у Терна забегали, как две букашки, сам он нервно вцепился пальцами в котомку. - Да нельзя нам туда! Мне... мне нельзя! Яромир прищурился и, собрав все свое презрение, посмотрел на Терна: - Небось тоже что-то у своих же украл? Тать! [1. устар. вор] Лицо у Терна сделалось такое, будто еще одно слово - и заплачет. - Да если б украл, ничего не сталось бы! Там... там другое! Нельзя нам в Рощу! Но Яромир его уже не слушал. Он уверенно зашагал прочь от оврага, остановился саженях в двух от откоса. Через несколько секунд послышалось кряхтение, а после над оврагом показались руки да светлая макушка. Отряхнувшись, Терн поднялся на ноги и нехотя, как можно медленнее, подошел к Яромиру. - Глупый ты, царевич. - Да уж не глупее тебя. И, разложив на траве вытащенные из котомки карту да компас, они, переговариваясь только при крайней необходимости, принялись выбирать лучший путь.