Дождь барабанил по крышам, и капли наигрывали старую как сам мир мелодию. Лебедь уже слышала ее однажды - на свои шестнадцатые именины. Вспомнились те дни, давно минувшие, но все еще не позабытые... ...Уже четыре года делила она с наследником престола и печали, и горести, но одно снедало ее больше войн, приграничных стычек и засух - не было детей. Едва не плача, ночами гладила Лебедь себя по животу и вздыхала о несбыточных надеждах, тряслась от туманных страхов. Не было ребенка - не было счастья. Загремел пир, и в Священную Дубраву вступили гости: князья со всех окрестных земель, их семьи, скоморохи, путешественники. Старшая Лебедина сестра, мужатая [2. устар. замужняя] уже несколько лет, только перестала оплакивать сына - мальчишка провалился под лед, и безжалостное море с месяц ласкало его кости. Муж глядел на гостей, а на нее, Лебедь, даже не обращал внимания. Нет наследника - нет любви. Усмехался в усы, когда скоморохи выписывали невообразимые фигуры, и почти мгновенно осушал чарки с хмельным медом одну за одной. Нет ребенка - нет счастья. Нет наследника - нет любви. Незаметно для всех она поднялась из-за стола - и как только не обратили внимания, что сотни переливчатых камней на ее платье больше не отражали света? Неспроста называлась Священная Дубрава таковой - прямо за царским теремом возвышались могучие дубы в пятьдесят, а то и больше, локтей в обхвате. Туда и шла Лебедь по старой своей привычке. Подошла к одному из самых молодых дубков - посадили его, когда нынешний царевич родился только - погладила шероховатые листочки. Минует десяток лет, и разрастется дерево, обратится могучим дубом. А вот вырастет ли рядом хоть крохотный саженец... Ну нет, не о том должны быть мысли! Вырастет, крошка, обязательно вырастет, да еще и станет не только дубовым, но и Великой птицы царем. И песни о нем сложат дивные, сказочные. Уселась Лебедь в корнях мужниного дуба, не забыв осторожно расправить платье. Посмотрела на шепчущую на ветру зеленую листву. «Совсем как Шепчущая Роща! Только что солнце везде, да елей кособоких нету». Так и сидела она, склонив голову к плечу да обнявши себя руками, пока не взвились птицы, не грянул гром. Молодое дерево не спасало от холодного дождя, и тогда Лебедь подхватила полы юбки, помчалась куда глаза глядят. А глядели они прямо на Дуб-Родоначальник. Лебедь подскочила к могучему - руками не обхватить - дереву, прижалась спиной к теплой, словно тело человеческое, коре. Гулко билось сердце, трепыхалось меж ребер. «А вот как возьму сейчас да помру! Как есть помру!» - подумала она, прижимая ладонь к груди. Помрет, и не будет больше пиров в ее честь, да не станет муж больше отворачиваться, да бабки перестанут за спиной судачить. Подумала только, как из тумана да сплошной стены дождя выступила, прихрамывая, старушка. Охая, переставляла она ноги, с трудом волочилась вперед, ища защиту от дождя, опиралась на палку. - Погоди, бабушка! - окликнула ее Лебедь, бросилась под дождь. Холодная вода тут же потекла за шиворот, но она все-таки добежала до старушки и, подхватив ее под руки, повела к дубу. Широкая густая крона надежно защищала от дождя, не пропуская капли, и старушка, едва опомнившись, улыбнулась бесформенным ртом. - Знатно ж ты бегаешь, княгиня, - на удивление четким и красивым голосом сказала она. - Благодарствую. Кряхтя, опустилась она на один из толстых корней дуба, оперлась на свою палку. - Рассказать тебе не небыль, а правду? - Лебедь согласно кивнула. - Тогда слушай, княгиня, да мотай на ус. Давно, когда люди жили во мраке и страхе, оттого что не было солнца еще в небе, молодой витязь воззвал к богам. Просил он, чтобы сошел самый сильный из бессмертных на землю, вступил с ним в поединок. Победит бог - будет миру тьма вечная и жизнь витязя в придачу, проиграет - и прекратится мрак, исчезнет страх и ужас. И ступил на землю Перун, взметнул руки с зажатыми в них молниями. Три дня бился витязь с богом, думал уж - не сдюжит. Позвал он тогда в помощь брата своего названного, и одолели вместе они супротивника. Затаив дыхание, слушала Лебедь не сказку, но быль. Когда была она еще ребенком, старый дедушка рассказывал ей истории о храбрых витязях, о юных княгинях, и теперь те вечера оживали для нее. - Тогда родился светлоокий Ярило: тряхнул головой - рассыпались по небу звезды, поправил усы - засиял месяц, а улыбнулся - солнце появилось на горизонте. И послал тогда новорожденный бог к витязю волшебную птицу Алконост, вестницу богов, чтобы даровала она ему силу божественную да тайну бессмертия. Только отказался витязь от вечной жизни. «Ничего, - говорит, - мне не надобно». Но не оставил Ярило его без награды: подарил он ему яйцо птичье, алконостово. «Ты гляди за ним хорошенько, а через седмицу вынеси на солнечный свет, когда рассветать станет. Будет тебе подарок». А яйцо-то так и переливалось на свету, словно золото. Вынес витязь яйцо на свет, когда заря занялась, и случилось диво дивное, чудо чудное: растрескалась золотая скорлупа, да ступила на землю девица красоты неописуемой: щеки румяны, ланиты что заморский шелк, а глаза янтарем блестят, вся в золотые одежды облачена. Вложила ладони свои в руки витязю, невестой его назвалась. От них и пошел род Яриловых витязей. - Хороша сказка, бабушка, - вздохнула Лебедь, но старушка только отмахнулась. - Ты погоди, княгиня - не конец это вовсе. Дождь понемногу прекращал, но до того ли, если душа от теплых слов греется? - Не забудьте о брате названном, что витязю помогал выиграть поединок. Мы запомним, а вот боги позабыли - не наградил его ни Ярило, ни Перун. Обиду затаил он в душе - хуже он брата, что ли? И пообещал тогда богам, что любой, кто ему воздаст по заслугам, почитаем будет его потомками тысячи лет. И услышала его только Смерть, Мораною прозываемая. И отправила она черного вороны, что