Глава 9
Купальские ночи, о дивные купальские ночи! Костры, языками пламени лобзающие небо; девичьи песни, звучащие, кажется, изо всех закоулков; душистые цветочные венки, плывущие по воде. Все это Ивана Купала. Цветные, самые нарядные сарафаны на девках, подпоясанные вышитыми поясами красные рубахи на парнях - все это купальские ночи. Сотни лет назад, когда пришло на земли их христианство, многие витязи крестились, но не от того, что уверовали в византийского бога. Тогда еще слабо отделялась Священная Дубрава от мира простых людей, и ходить язычником при новом порядке стало опасно для жизни. Но шли года, старые обычаи не забывались, к ним прибавлялись новые православные, и теперь праздничный календарь Яриловых витязей больше походил на солянку - и Ивана Купала, и всевозможные Спасы мирно соседствовали в одном месяце. Ныне же, когда даже самый целеустремленный человек из современного мира постарается отыскать хоть захудалую деревеньку Яриловых витязей, его будет ждать провал. И не в том дело, что понапрятаны села и города по непроходимым лесам, но вот отчего так - предпочитали молчать и детям не рассказывать. И вот наступили Купальские ночи. С содроганием в сердце ждала их Лада, ведь на третью должно было исполнится ей осьмнадцать, а там уж и сватовство не за горами. Запылали костры, девки, взяв под руки красавцев-ратников, прыгали через огонь, пощипывающий босые пятки. Ясно светили звезды, рассыпанные по небосводу словно жемчуга по парче. Лада впервые не радовалась празднику, только хмуро поглядывала на подружек, которые, хихикая, прятались с ратниками по кустам. В том не было греха, ведь таков обычай Купальской ночи. Вокруг самой Лады вился Лихой, наряженный, как на войну - не просто в рубахе, а в кольчуге, сверкающей в отблесках костра, дорогих сапогах из красной кожи, на поясе у него был прикреплен меч в ножнах, а алый плащ за плечами походил на крылья. Ратные посмеивались над ним - эк вырядился - а девки наоборот, так и ластились. Наконец, когда начались прыжки через костер, он подошел к Ладе вплотную и подал свою руку. Остальные заулюлюкали, засвистели, и Ладе ничего другого не оставалось, как вложить в его крупную ладонь свою. Босые ноги лизнуло жаркое пламя, но не опалило их, а только пощекотало. Лада внимательно посмотрела на Лихого, даже не шелохнувшегося после завершения прыжка: по лбу его скатились соленые бусинки пота. Заметив ее взгляд, он весь вытянулся, выпрямился и, не забыв улыбнуться, все так же под руку повел ее от костра. Ах, эти дивные купальские ночи! Под конец первой Лада смотрела на Лихого уже совсем другими глазами: дым костра заволок его лицо, оставив только улыбку - дружелюбную, лучезарную. Голова кружилась, затуманился взор, и ничего уж более не существовало. Как что-то невыносимо далекое слышался ей шорох травы под собственными ногами, а ветви молодых деревьев, цепляющиеся за волосы, казались нереальными. И вот она уж стоит, прижимаясь руками к холодному металлу кольчужных колец; дыхание Лихого совсем рядом, где-то над ухом, такое теплое, живое. Прикрыв глаза, Лада приподняла голову - все ее существо, одурманенное колдовством Купальских ночей, тянулось к нему, а почему - не ведомо. Шероховатые губы коснулись кожи у виска - мягкий, легкий поцелуй мужчины, ставящего свой знак на пришедшейся по нраву девице, будто говорящий: «Она моя отныне и во веки веков». Лада только крепче сжала ладони на руках, удерживающих ее за талию, и прошептала в исступлении: - Терн... Руки вдруг стиснули ребра на одно лишь мгновение, но этого мгновенья хватило, чтобы туман рассеялся, а дымка с лица пропала. Теперь Лада видела не острый подбородок, а округлые скулы, не светлые голубые глаза, а цвета ореховой скорлупы, теплые, но чужие. И вместе с осознанием происходящего пришел страх, но не перед Лихим - всем известно, что даже в Купальские ночи нельзя требовать проявлений любви насильно - а перед теми вещами, которые она сама могла натворить. - Пусти, - тихо, почти шепотом попросила Лада, отстраняясь, но не до конца - мешали покоящиеся на ее талии руки. - Пожалуйста, пусти. - Ты чего, Лада? - только и смог пробормотать Лихой, растерявшийся от такой резкой смены эмоций. То обнимает, то гонит. - Я ж ничего дурного. Сваты уж ждут, все серьезно. Не пугайся, - и он только крепче обвил руками ее стан. Но слова его не подействовали: Лада рванулась что есть мочи и припустила подальше от костров, подбирая подол сарафана. Ее била нещадная дрожь, а сердце, словно дикий зверь, угодивший в клетку, стучало в груди. Голоса пришедших на гулянье затихали и вскоре стали вовсе не слышны - только тогда Лада остановилась. Прижавшись спиной к дереву, она прикрыла глаза ладонями и беззвучно заплакала от стыда и отвращения к самой себе. Будто и не она вовсе пошла с Лихим в кустах миловаться! Глупая, ветреная! А дым костра, в котором горели волшебные травы, понемногу таял к рассвету.