Честные и бесстрашные сыны, старший и средний, потупились. Вот, темнит что-то опять старый хрыч. Некое злокозненство, прикрытое доброжелательством удумал.
А младший грудь колесом выпятил, уж больно по сердцу ему пришлось, что бесстрашным его назвали.
Не так давно, некое злодейство вокруг яблоньки приключилось: повадилась дивная птица яблоки клевать, птицу выследили, но не поймали, лишь перо из хвоста стражи дармоеды выхватили!
Жаром видите-ли оперенье у той птицы горит! Ну, это пращурам на кромке оне разъяснять теперь будут, что и где у той птицы горело! А вот Данияр свою пользу из того получит…
Меж тем продолжил: так, мол, и так вот, у соседа, у царя Агапона во садочке, в клетке жар птица живет, чудо чудное, оперенье её денно и ношно свет источает, прям огнем пламенем горит, и было бы эко хорошо престарелому отцу, чтоб сыны хоть бы перышко ему добыли из хвоста той птицы, да побольше, а не тот пух из гузки, который стражникиприволокли. Скорей уж сама птица обронила, пока яблочки жрала.
Чтоб, значит,с пользой то перышко, вершков десять, не меньше, заместо свечки в горнице у царя стояло. На новом месте, так и быть.
А по-хорошему, так и всю птицу, целиком принести надобно.
–– Читать буду вечерами – добавил царь для ясности, – вот кто добудет мне сие перо, тому и посох передам. И царство. Стало быть, кто птицу ту добудет, тому и карты в руки. Вот так.
Старший и средний переглянулись, увидеть читающего царя – диво, почище жар птицы, царевичи отродясь не видели, даже подозревали, что неграмотный он, как и младший царевич.
Тут надо сказать, что особой дружбы промеж царских отпрысков и в помине небыло, не сказать бы боле… ну, тут, как известно, от осинок, заморские апельсинки не родятся.
Но когда дело общее, в общем, ничто не сближает так двух людей, как желание потопить третьего.
И вот по ранней зорьке сладились трое царевичей в путь да дорогу…
Ехали царевичи на всю дорогу раскорячившись, в ряд. Младший, как самый крупный, посерёдке, старший и средний по бокам. Все встречные поперечные только к обочине жались: и спешие, и с телегами, а кто не успевал прижаться аль шапку снять, аккурат кнута по спине получал.
Дорогу к царству царя Агапона, что держал у себя птицу волшебную, не знал никто толком, так как ходить туда – никто не ходил из царевичей, карты тоже читать никто не умел толком, только что направление: «туда энто». А поводыря брать, батюшка строго настрого не велел. Так и ехали.
Долго ли коротко, закончилась и столица, и предместья миновали, и деревеньки уж не встречались, и вот привела дорога к распутью.
На распутье камень стоит, на камне надпись выбита:
«Витязь! Направо пойдешь – себя потеряешь, коня сбережёшь.
Налево пойдёшь – себя сбережёшь, коня потеряешь.
Прямо пойдешь – и себя сбережёшь, и коня не утратишь, но ничего не найдешь».
Старший брат прочел про себя, внимательно, со средним переглянулся. Как быть то? Ясно дело, что прямо ехать резону нет, но и голову сложить не охота как-то! Да и на кой ляд тот конь, коли всадник без головы будет?
Средний тоже прочел, мозгами раскинул, а быть может не про смерть речь-то идет? Мало ли как «себя потерять» можно. Памяти там лишиться, либо имя потерять?
Младшему не сказали ничего, как тот ни выпытывал, решили до утра ждать.
А поутру стало ясно, что младший – Иван Царевич потихоньку смылся, вместе с провиантом, кстати, хорошо хоть деньги не забрал, они в поясах братьев припрятаны были.
–– Что, Балгур, – спросил средний старшего. Надо сказать, хоть и не дружили они шибко, но старшего средний слушал, – куда мы коней двинем?
–– Чую, Данай, что Иван налево поехал, по следам вижу, значит ни направо, ни прямо нам смысла нет путь держать, мы вернемся до городища, купим припасов да шатер, да раскинем его в той роще, где ключ чистой воды бьет. Да будем там гостевать, охотится потихоньку, а Ванька вернется рано или поздно, с птицей или нет, а там и поглядим, что дальше с ним делать…
–– А что делать-то?
–– Ну, дыть, ежели без птицы, то еще две дороги есть, пускай богатырь усердствует. Ну, а коли с птицей, то мы-то с тобою чай не подеремся? А?***
На родной стороне, как известно, и воздух чище, и трава зеленее, только вот жрать хотелось так, что аж пузо крутило.
Оборачивался часто в человеческую ипостась, аль зайцем быстроногим, вот и голодно.
Намедни наткнулся на коня хромого, в упряжи, всадника потерял где-то, да и сам с переломанной ногой не выживет в лесу. Что ж, конь, будешь мне обедом!