Видно в недобрый час схарчил я того конягу, солнце зайти не успело, как угодил я в велесов капкан, тот что оборот запирает. И лапу не вытащить, и не перекинуться. Вот дела…
Отгрызть ее что ли?
Когда конь Ивана Царевича испугался чего-то, да понес в чащу леса, ошалелый, Царевич мирно дремал в седле, чуть морщась от слепней кусачих. Вот видать один слепень под хвост коня и цапнул.
Все ветки да сучья Иван собственным челом пересчитал, даром, что счету хоть был обучен. А потом скинул его добрый конь, и умчался дальше. Чай волков кормить.
А Иван стал выбираться из леса прям наугад.
Солнце к закату уж клонилось, когда наткнулся Иван на волка, в капкан пойманного. Хотел пристрелить, чтоб не мучился, стрелой каленой, близко-то лучше не приближаться, здоровый волчище, сожрет.
Да тут же и сел на кочку, потому как заговорил волк человеческим голосом:
–– Добрый человек, выпусти меня из капкана, а я тебе уж отслужу!
–– А не видал ли ты часом, говорящий волк, моего коня? – Не растерялся Иван
–– Не видал, – соврал волк…
Серый волк
Конечно, я не признался, что его коня я сожрал. Зачем утяжелять груз совести так явно? И так этот царевич рядился почище ломбардского купца, наверное, договор честь по чести подписать бы стребовал, если бы бумага аль пергамент нашёлся. Но и без бумаги не плохо так выгадал, клятву взял, что буду я ему помогать во всех делах, покуда он в родных краях не окажется, а именно недалече, чем в двух днях пути от столицы царя Данияра.
Что ж, подождите отец с матушкой, да сестрёнки синеглазые, видать другую дорогу мне Доля выткала.
У меня-то, вестимо и выхода то небыло, да и что греха таить, приключения я люблю.
Тоесть любил. Пока Ивана царевича не повстречал.
До столицы царя Агапона добирались почти седмицу, и то пришлось этого богатыря на спину посадить, потому,как ногами этот витязь ходить не приучен. А время – оно дорого.
Но добрались. Богам слава, моим лапам благодарность. Царевичу… «это плохие слова! – говорила маменька, – я помою тебе рот с мылом!»
И таки помыла раз. После того я привык оглядываться прежде, чем всякий уд и ляд поминать.
Царевичу, видать, рот никто не мыл, потому он этакими словами не выражался – он ими разговаривал.
Ну, не очень мне повезло, в общем.
Так или этак, добрались мы до столицы, я псом борзым обернулся, да на двор царя Агапона пробрался. Разведывал да соглядал.
Тут опять надо заметить: если ты в камзоле нарядном, да в парике и при бантах, да даже если в кафтане сапогах и рубахе шёлковой, то есть, если идешь приличным человеком через парадные порота – шишь тебя пропустят. А то еще и в разбойный приказ уволокут до выяснения.
А вот ежели идешь ты с черного ходу, с сундучком подмышкой, али колесо на плече тащишь – никто даже не спросит, куда ты и зачем.
Царевич от сундучка отказался, выбрал колесо. Так и прошёл мимо охраны, как нож сквозь масло.
Я этому умнику сказал, рассказал, и показал всё: где эта чертова птица сидит. Эх, лучше бы я сам полез, право слово!
***
Жар-птицу царь Агапон держал недалече от своих покоев, в чудесном саду, среди диковин редких. Были там, к слову, птицы разные: белая, как снег, только хохолок розовый, клюв, как колун, а голос надтреснутый, как у старухи, но штука в том, что говорила та птица голосом человеческим, правда срамоту всякую, материлась похлеще царевича. Ещё, в маленькой пещерке, искусно сложенной из серого мрамора, и цветами вокруг высаженными, настоящий дракон жил, заколдованный в облик малый, размером с кошку. Им царь Агапон послов пугал, угрожая снять заклятие, и дракона того натравить на послов или на державу недружную.
Вот, аккурат в том саду и жила в клетке жар-птица. Удирала частенько, но всегда возвращалась – тут тоже был секрет, который Серый Волк и разнюхал в прямом смысле.
А дело то было в том, что приучил царь Агапон Жар-птицу, вымоченное в вине, зерно клевать. Вино-то оно неплохое было, вот и пристрастилась тварь божья к зелену вину.
Серый-то волк, зело лукавый, намешал с вином беленькую и зерно замочил, Ивану осталось только в кормушку подсунуть, да затаиться до ночи.
А там, наклевавши такого зерна, будет спать птица пьяная в усмерть, приходи, пихай её в мешок, мешок за пазуху и возвращайся.
–– Только клетку золотую не трогай! – Напутствовал Ивана Серый Волк, –– возьмешь тихонько, веточкой щеколду скинешь, на щеколде защиты нет никакой, потому как птица сама её постоянно клювом аль лапой открывает и шуму много делает попусту, потому заклинанье с дверцы сняли, чтобы царя зазря не будила. Ты дверцу открой, птичку в охапку и назад. Я тебя здесь ждать буду. Может, всё-таки я?