–– А коней воровать, значит, вместно, отпрыску роду царского… – говорит царь Касьян, – услышал я тебя, добрый молодец. Царевич ты аль проходимец, знать не знаю, и знать не хочу. Но речи твои занятны. Соглашусь, пожалуй, на твою службу. Хочу я жениться…
–– Так я ж не против, совет да любовь, –– ляпнул Иван.
–– Вот твое-то дозволение мне без надобности, – говорит Касьян. – Хочу я в жены взять Елену Премудрую, царя Берендея дочку. Привези мне её, и конь твой.
–– Привезть-то, конечно, можно, почему бы и не привезть? – отвечает Иван. Только в чем подвох? Тоже, скрасть надо?
Сразу не ответил ничего царь, сидит ухо почесывает, а у меня уж тогда сомнение закралось.
Перед тем, как выпустить Ивана Царевича за ворота, с котомкою собранной, Касьян чуть правды открыть изволил:
–– Елена – дочь царя Берендейского, девка красивая и умна зело, но нрава строптивого, – тут ухмыльнулся царь Касьян нехорошо так. – А батька ей потакает во всём. Сидит та царевна в терему во светелке, мамок-нянек гоняет, о женихах слышать не желает, все ей не годны – тот косой, тот жилист больно, этого ни один жеребец не снесёт
Это про себя он, что ли?
–– Вот ты её скрадешь, ко мне во дворец привезёшь, и деваться ей будет некуда, под одной крышей с мужчиной ночевала – надо замуж идти, а то позору не оберешься, тут и папенька не воспротивится. В общем, иди, Иван, и без Елены не вертайся!
Пошел Иван по дорожке указанной, а я следом, уж в волка обратясь. Бегу себе и думу думаю. Что ж это выходит, в тереме на дюжину горниц, где и народу немеряно, это значит невместно девице и позор. А один на один, я-то не в счёт, скитаться по дорогам с добрым молодцем – это, значит, ничего? Эво здрасьте.
Не может быть такого, чтоб Касьян после такого замарательства себе в жёны Елену брал.
Если только…если только не задумал он погубить Ивана, как только тот Елену привезет! Ивана погубить, а всем сказать, что это он лично девку похищал, от большой любви не иначе. Так-то Елена единственная дочь Берендеева, и после его смерти Берендеево царство, по их правде, внуку отойдет или правнуку. В общем, первому наследнику мужского пола по прямой линии, пусть и женской. А Берендеево царство – это не мухи насидели, обширные земли, богатые. Так-то.
Ну, ладно, поглядим, как оно выйдет. Как сказал один ученый кот: «Кто предупреждён, тот вооружён».
Дорожки на сей раз открывал короткие, не торопясь шли, пешком. Иван сам отказался на мне ехать, говорит, совестно ему у человека на загривке ездить. Занятно. У разумного, говорящего волка, значит, можно, а как меня в человеческом обличье увидел, так совестно стало?
Но думалось на бегу в волчьей шкуре, даже лучше, чем в человечьей.
Про Елену ту, я знал немного, подросла она, когда я уж в свои странствия ударился. Чтодевка умназело, даже царь-отец от её советов не отмахивается. А вот про Касьяна ходили слухи нехорошие, что, дескать, не одну жену он загубил-замучил, что страсть нездоровую он к мучительству имеет. В пытошные лично ходит.
Чем больше думал я об этом, тем больше думы мне эти мне не нравились.
Меж тем добрались до терема высокого, Иван огляделся и сказал, что ему сначала в баню нужно, потом кафтан, рубаху да сапоги новые справить…
***
Серый волк рукой махнул, девицы – это не по его части. Нет, если для себя, то очень даже, мол, может и обходительным быть и всё такое, но тут, дескать, не тот случай.
Почему, не тот случай, Иван понял, едва в окно терема ввалился: стояла Елена Прекрасная посреди светелки, ростом аккурат с Ивана будет, если тот без шапки, коса русая толщиной с руку, ниже пояса спускается, грудь девичья столь крута, что чарку ставь – не опрокинется. Бедра широкие, а сзади стать, как у того жеребца-тяжеловоза Касьянова. Справная, в общем, девка. Серому Волку такие не глянулись, а вот Иван чуть не сомлел от восхищенья.
Ивана увидала, соболиные брови нахмурила, глаза синие искры мечут.
–– Это что ж ты, добрый молодец, безобразия чинишь? К красным девицам в окошки лазишь?
–– Да я так подумал, что, если красна девица окошка на ночь не запирает, стало быть, только и ждет, чтоб добрый молодец к ней в окно залез! – ответил Иван и улыбнулся нахально.
–– Хорошо ль подумал, добрый молодец? А то, что то мне блазится, что мозги у тебя застоялись, встряхнуть бы надо.
И, откуда нивозмись, палица в руках у неё образовалась, короткая, не боле локтя в длину, но булатом окована.
Совсем по-другому глянул Иван Царевич на девушку, с большим интересом, не только ко стати.
На колени упал, и молвил:
–– Ты прости меня, красна девица, не забавы ради, я татем к тебе в покои пробрался, не лихо меня гонит, а нужда великая, из самого тридесятого царства царя Данияра, то батюшка мой, единственный.