Очень скоро переполох огромный начался. Первое, это то, что в конюшне пожар случился, резво люди коней спасать стали, а второе, выскочила царевна из опочивальни, простоволосая, без убора, в одной рубахе, без наручей да ожерелья, вся рубаха от горла окровавлена, даже по лицу кровь размазалась, и орет не своим голосом:
–– Оборотни! Оборотни во дворце! Царя загрызли! Спасите, спасите меня! Оборотни по пятам гонятся!
Вот боярам да служивым людям делать больше нечего, как царских потаскух спасать? Царевны оне аль нет, боярам никто не докладывал. Тем паче, что царя то уж нету. Кинулись домочадцы в рассыпную, как горох, подальше от вопящей девки, тем паче, что девку-то уж видно тоже, того, сожрали. Бежит по палатам огромный серый волчище, рычит грозно, зубами щёлкает, тут ноги бы самим унесть.
Под шум и смятенье не только из дворца ушли, Иван и табун Касьяновский умыкнуть умудрился.
Отдышались уже на опушке, вмиг на неведом дорожку и коней, как добычу взятых, и царевну отправили, потом Иван и Волк следом. Вышли уж в царстве Агапоновом.
На ночлег, как обычаем уж шло, устроились в лесу, на поляне костер развели, волк утку поймал, Иван освежевал и в глине её запёк.
После ужина отдохнуть присели, а Елена Премудрая дальше речи ведёт:
–– Свет мой, Иван Даниярович, муж мой любезный, придет срок, и быть тебе мужем государевым иль на светлом престоле сидеть…
Иван приосанился, такие речи приятны ему были. Елена продолжала меж тем:
–– Не только за себя, и за державу думать надобно, а держава держится не только на удали молодетской, но и торговлей богатеет…
Закивал Иван головой, обрадовался – вот какая у него умная жена! Не надо ничего голову ломать да вспоминать, что учителя трудолюбиво в эту голову вколачивали.
А Елена меж тем далее своё гнет:
–– А чтобы караваны торговые свободно ходили, что надобно, свет мой? – вопрошает она ласково, в глаза заглядывает, ответа ищет.
А что там искать, если премудрости всякие ученые как-то мимо проходили, когда Иван на уроках постылых сидел.
Нахмурил царевич брови соболиные, складки на лбу собрал, даже рот открыл, чтоб хоть что-то сказать, значит.
–– Эээммм… – только с губ и слетело, а царевна-то премудрая, руками всплеснула, обрадовалась:
–– А ведь верно ты говоришь, свет мой! Перво-наперво, с соседями дружбу водить надобно! А первый ближний сосед наш – это царь Агапон! Вот ловко ты придумал, пусть забирает себе коней дюжину, заместо Жар-птицы, Златогривый-то конь самый ценный будет, но он так и так к тебе привязался, к другому-то не пойдет, но и те, что ты привел, тоже хороши. А если заерепенится Агапон, скажи ему, что девицу, то есть меня, не говори, что уж жена я тебе, что, мол, девицу ты тогда тоже ему оставляешь, пусть подавиться птицею своей. Что, мол, без Жар-птицы нету тебе дороги в родную сторонушку. У царя-то жена ревнивая страсть, всю плешь проест, но не потерпит никаких девиц в палатах царских…
Выслушал Иван царевич жену, да так и сделал, чего выдумывать, ежели уж всё придумано с толком?
Царь Агапон, как про девицу услыхал, так и Жар-птицу отдал, как и чем кормить её рассказал без утайки, да еще белу птицу матершинника в придачу всучил. Дракона не отдал, сказал, стесняясь немножко, что та зверушка самому в хозяйстве надобна.
Зато на пергаментах с державными печатями, по уговору Елены той же, приказал написать, что, мол, дает царь Агапон будущему царю Ивану, в залог дружбы крепкой, Жар-птицу, птицу говорящую да зверя диковинного – верблюдом называется. Ну, а ещё, как положено: сундук добра всякого, посуды золотой и серебряной, тканей баских и прочего добра.
Елена Премудрая аккуратненько ввернула ещё, чтоб написать в пергаментах тех, что клянутся Иван да Агапон в дружбе великой навек и обещают явиться с дружиною, если надобность в том у друга приключиться.
Перечитала писаное да царем заверенное царевна внимательно, песочек сдула и в складках сарафана спрятала.
Ну, а путники в баньке попарились, переночевали на перинах пуховых и дальше тронулись в родную сторонушку.
***
Братья царевича уж бражничать устали, третьего братца дожидаючи. Да и деньги заканчиваться стали. Подумывали, уж было, так, с пустыми руками вернуться к отцу, но тут, вот диво, возвратился Иван Царевич, да с Жар-птицею! Табуном коней знатных да девицей-красавицей. Вправду говорят, что дуракам везёт.
Заела братьев зависть зеленая, позабыли враз, что сами никуда отправиться не пожелали, задумали дело недоброе.
В знак встречи долгожданной выкатили они бочонок вина да добавили туда воды огненной, для крепости. Сели бражничать, сами-то почти не пьют, а Ивану все подливают, а Елену-то вовсе в малом шатре оставили, мол, невместно бабе на мужском пиру сидеть.