Может, присвоенная другим человеком борть – это тоже наказание?
Даже если так, Ружена не собирается принимать его, пока сам Лесьяр ни сойдёт к ней из Прави и ни скажет об этом.
Сзади послышался треск. Кто-то ломился через подлесок. Сначала она подумала, что это напуганное чем-то животное, но потом услышала ругательства. Нет, человек. Причём из тех, кто к лесу не привык. Заблудился?
Вздохнув, Ружена поправила моток верёвок на плече и повернула назад.
Ругательства приближались. Она заметила в густой листве золотистый проблеск и поспешила туда. Как бы незадачливый путник не сломал ногу или скатился в канаву.
– Эй! – Позвала Ружена. – Стой на месте!
Ругательства, как и звуки ломаемого подлеска, прекратились. Она быстро пробралась сквозь траву, кусты и деревья и оказалась рядом с молодым мужчиной, должно быть, ненамного старше её. У его пояса висели гусли из отполированного золотистого дерева. Вот значит, что за золотой проблеск она видела.
Ружена подняла глаза от инструмента на лицо гусляра, чувствуя, как её одолевают подозрения. На кой чёрт он полез в чащу, к их маленьким деревушкам, когда куда как больше можно заработать игрой в городах? Будь он здешним, в лесу не заблудился бы.
Гусляр разглядывал её с нескрываемым интересом, и Ружена ответила ему тем же. Немного выше, чем она, стройный и гибкий, как лоза. Золотистая кожа, россыпь веснушек на переносице. Светлые, выгоревшие на солнце волосы едва касаются плеч, а глаза – голубые, как утреннее небо, ясные и яркие.
Нет, таких людей Ружена никогда здесь не видела. Жители здешних деревень – всего их было шесть – смуглые, темноволосые, в большинстве своём зеленоглазые. Она от них тоже отличалась: кожа у неё была светлая, а глаза серые.
– Заблудился? – Спросила об очевидном Ружена, потому что молчание явно затягивалось. – Куда путь держишь?
Гусляр тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и улыбнулся.
– Думал, что заблудился, но, похоже, пришёл как раз куда надо. Ты ведь Ружена из Большого Ручья? Я тебя искал.
Ей понравилось, что он назвал её Руженой из Большого Ручья, а не Руженой, Ничьей дочерью, как звали все остальные.
– Прежде чем спрашивать чужое имя, неплохо бы представиться самому.
Гусляр улыбнулся. Улыбка у него была странная, одновременно застенчивая и хитроватая.
– Не думаю, что моё имя тебе о чём-нибудь скажет. Окрест Светлого озера меня знают как Горецвета-гусляра. Но тут я впервые.
Ружена долго рассматривала Горецвета, осознавая его слова и больше не заботясь о том, что молчание вновь чересчур затянулось.
– И зачем же ты меня искал, Горецвет-гусляр?
Он огляделся, как будто боялся, что в чаще кто-то может их подслушать.
– Я бы предпочёл поговорить в более удобном месте. Почему бы нам не вернуться в деревню?
Ружена задумчиво пожевала губу, потом медленно кивнула.
– Хорошо, идём. Я покажу дорогу.
Гусляр казался ей до невозможного подозрительным. Так хотел найти её, что залез в лесную чащу, в которой совершенно не умел ориентироваться, а теперь предлагает вернуться в Большой Ручей и поговорить там. Разве не странно? Да и с чего он её ищет? Родственников у Ружены не было, Медового леса и шести деревень, в нём расположенных, она никогда не покидала.
– Могу я спросить тебя кое о чём?
Горецвет с трудом поспевал за Руженой, но всё равно умудрялся найти время для разговоров.
– Спрашивай, – милостиво разрешила она, ускоряя шаг.
– Ты ведь появилась в Большом Ручье в тот год, когда была последняя зима?
– Верно, так что зимы я никогда не видела.
Никто не знал наверняка, почему однажды зима не наступила. С тех пор прошло двадцать лет, и год теперь состоял всего из трёх сезонов и девяти месяцев.