Внук Бабы-Яги
- Попарь меня, Бабулечка-Ягулечка, напои, накорми да путь правильный… укажи… А где Баб-Яга?
- Я за неё, - хмуро отозвался молодой мужчина симпатичной наружности. Только тяжелый взгляд и скрещенные на груди руки вызывали желание развернуться и уйти из избушки-на-курьих-ножках.
- Ну, я на спасение прекрасной Василисы Премудрой иду! Эмм… Мне бы передохнуть и путь узнать.
- Прейскурант видел?
- Видел! Грабители!
- Инфляция. Мы не виноваты.
- А может скидка? Раз Бабы-Яги нет?
- Я за неё, - выразительно посмотрел царевичу в глаза Никифор и встал. А росту он был не малого.
Царевич Василевс тоже думал, что при росте метр восемьдесят три он высокий. Однако когда этот мужчина встал он внезапно ощутил себя маленьким и хрупким.
- Окей, без скидки так без скидки, - ответил наследник царских кровей нервно сглотнув и утирая внезапно выступивший пот. - А тебе хоть доверять можно?
- Бабка заместо себя не оставила бы, если бы нельзя, - процедил неприветливый мужчина расстилая скатерть-самобранку. - Руки иди мой, - кивнул он на маленький умывальник. - Ешь гость дорогой, а я пойду баньку затоплю.
Прозвучать должно было гостеприимно. Но так как было сказано монотонным голосом вышло наоборот.
Затапливая баню в семейной гостинице Никифор мрачно думал, что не очень он подходит для семейного бизнеса. Вот мать с бабкой и жуть могли навести и гостеприимными показать себя.
Никифор мог только жуть наводить.
Тренируйся! Сказала бабка лихо запрыгивая в ступу. А мне с энтим иродом плешивым надобно разобраться!
И улетела.
Родители упорхнули в очередной медовый месяц.
И он остался один.
Ну, ладно за ним присматривал верный нянь филин Сократ да Кот Учёный забегал. Русалки знакомые прилетали иногда.
В принципе всё было не плохо, подбодрил себя наследник Бабы-Яги.
Выйдя из бани он довольно улыбнулся.
Пролетающая мимо ворона рухнула без чувств прижимая крылья к сердечку и глядя влюбленными глазами на потомка не только Бабы-Яги, но и Купидона.
Никифор поморщился и опять сделал хмурое выражение лица.
И что мать по заграницам потянуло, не могла кого в Лукоморье найти?
Вот он теперь в итоге, как отец под два метра ростом и дядька Черномор от него никак не отвяжется всё зовёт к себе тридцать четвертым богатырём.
Улыбнуться нельзя тут же все особи противоположного пола к ногам падают.
«К ста годам научишься контролировать» утешил как-то отец.
И что ему теперь ещё семьдесят лет страдать?!
И вообще родительница не знала что ли что у Купидонов только мальчики рождаются?
Врагу не сдаётся наш славный Варяг.
Ага, а славно тонет. Как Россия в матче против Хорватии.
Так и он теперь мужчина с исконно женской силой.
Ну, не рожать же тебе, утешила как-то родительница, наверное.
И заржала. А отец с бабкой глумливо поддержали.
Алконост
- О чём задумался, свет очей моих? - промурлыкал сладкий, как сама любовь голос, зашелестели крылья и перед Никифором предстала Любава.
- Привет, - печально буркнул Никифор и тут же нажаловался, - у нас гость, а меня за хозяина оставили.
- Куда это твоя бабка, свинтила? - удивленно расширила глаза дева-птица и вспорхнула на ближайшую ветку.
- Ироду своему плешивому, видно остатки волос вы…
- Гамаюн!!! - заорал на весь лес царевич, которому надоело в одиночестве есть.
- Алконост, - дружно закатили глаза Никифор и Любава.
- Чего?
- Того, - фыркнула Любава, - но спасибо, хоть не Сирин. Терпеть не могу этих паршивок. Представляешь, - повернулась она к внуку Бабы-Яги, - Ляля опять спёрла мою ленту! Я ей когда-нибудь все перья повыдергиваю!
- И в чём между вами разница, - забурчал царевич пойманный на ошибке, - всё ведь птице-дева.
- В том, - оскорбилась не на шутку Любава, - вот придет к тебе птица-сирин, оценишь тогда встречу с птицей-алконост!
- Да я вообще про гамаюн говорил, - пробурчал царевич, - зам Бабуленьки-Ягуленьки, я один есть не могу, покушай со мной.
- Не представляю, как Олеська с Забавой терпят людей, - закатила глаза Любава, - в общем Никифор, я к тебе завтра прилечу, как этот свалит.
И нежно поцеловав Никифлора в щеку была такова.
- Она мне не нравится, - надул губы царевич сложив руки на груди.
- Зато мне нравится, - буркнул недружелюбно Никифор нависая над Василевсом.
Тот нервно икнув, решил вернуться к беседам о делах более насущных.