– Постой, Забава! – попытался вразумить ее Влад. Потянулся он белы руки отстранить, да куда там! Накрепко вцепилась в него княжеская племянница, прилипла, словно банный лист к телу. – Стой же!
В народе говорили, неверно это – девиц обманывать. Дружинники же княжеские врали на свой манер: нехорошо девицам отказывать. Быть может, учитывая, как скоро он из Нави улетел и чего надумал, стоило поддаться, согласиться, не вырываться, а целовать уста сахарные. Возможно, Влад и смирился бы, пошел с Забавой, сел в Киеве-граде боярином, но всю душу сон разбередил.
Плох ли Кощей, хорош ли, пусть и злился Влад на него, а ничего, видно, не поделать – назад лететь надобно. Вот Забаву из лесу выведет и тотчас возвратится в Хрустальный замок. Никуда Кощей от него больше не денется.
– Что такое, лада моя? – Забава все же отстранилась, нахмурилась. – Чай, не люба я тебе? Неужто не хороша?
– Хороша, – честно признал Влад. – Да только не про меня. Не пара ворон голубице. Придет день, станешь ты княгиней.
– Стану обязательно! – воскликнула Забава. – С тобой ли, без… но лучше все же с тобой.
Влад головой покачал и ответил со всей возможной искренностью:
– Нет. Не бывать тому.
Забава отпрянула от него, вскочила, руки в бока уперла, ножкой топнула; на плащ, к ногам ее свалившийся, глянула, словно на змеюку подколодную. Впрочем, было с чего: у богатырей плащи сплошь алы, а у Влада – черный, будто мгла кромешная. Да и прочая одежда – из тканей заморских, дорогих, серебряной и золотой вышивкой украшенная – темнее ночи беззвездной.
Оглядела его Забава, фыркнула:
– И впрямь: Влад-Ворон! Недаром Златоуст дал тебе такое прозвание.
– Давно ли? – поинтересовался Влад.
– А с год где-то. Только так и кличет за глаза.
Задумался Влад, нахмурился. Непрост оказался волхв княжий: видать, почувствовал многое, силу прибывающую в том числе.
– Ты, Забава, на меня не серчай, – молвил он примирительно. – А только шел я за тобой, выполняя наказ княжий, моя свобода – цена твоей. Как только доведу тебя до Киева, уйду. Не принадлежу я себе более.
Весь гнев с лица Забавы ушел.
– Неужто по дороге ты дал слово какой-нибудь чародейке?! – воскликнула она и всплеснула руками. – Признайся, она Кощея победить помогла? Ну так коли нелюба она тебе, слово за помощь выманила, то ничего оно и не значит.
– Это что же выходит, – нахмурился Влад, – я дал, я и обратно взял? Слово не воробей, вылетит – не поймаешь.
– А монах святой иначе речет, – заспорила Забава. – Ты ведь меня выручить хотел. За ради этого можно и на обман пойти – Господь простит.
– А уж слова византийцев мне безразличны тем более! – зло ответил Влад, вставая. Разубеждать ее в том, что вовсе не чародейке, да и вообще слово не давал, он не стал. Вряд ли проще Забаве было бы от мысли, будто никто ради нее не воевал Кощея (и даже более того: именно к чародею Влад и вернется так быстро, как сумеет).
– Влад! – Забава иволгой вскрикнула, за плечи обняла и в грудь лицом уткнулась. – Не оставляй! Не бросай меня!
– Конечно, не оставлю, буду тебе опорой и защитой, пока не дойдем до Киева, – пообещал он.
– Станем жить с тобой душа в душу.
– Забава…
– Молчи! – приказала она и запечатала ему уста двумя пальцами.
Не выносил Влад слез девичьих, порой все сделать готов был, только б они быстрее высохли. Да либо действительно переменился, на бывшую Кощееву невесту Настасью насмотревшись, либо, в Нави побывав, немного лучше узнал самого себя и мир вокруг. Либо попросту взрослее стал. Понял он, что Забава на самом деле не искренна, а тешит гордость свою и жаждет взять верх над ним за отказ в ночь совершеннолетия, хочет все сделать по-своему. И ради этого не остановится она ни перед слезами, ни перед уговорами, а коли не возымеют они должного, то и чего похуже выдумает. Только и Влад ведь далеко уже не отрок несмышленый, воспитанник князя, из земель чужих привезенный. Отстранил он девицу от себя и бросил лишь одно слово:
– Идем.
Глава 2
Шли они долго или коротко – то неведомо. На ночлег остановились на полянке. Мороз совсем землю сковал, хвороста не нашлось подходящего, однако огню зачарованному все равно, чем его потчуют. Влад подозревал, тот и на снегу одном горел бы. Плащ свой снова отдал Забаве, а сам устроился на стволе упавшего в непогоду дерева.
– Каков же ты стал… – ласково протянула девица.
– Каков же?
– Взрослый да пригожий, хозяйственный.