– Чтобы в моем лесу да на птицу вещую и оборотня сильного кто позарился? – старичок аж руками всплеснул. – Напраслину возводишь, Кощей!
– Предупреждаю.
– Мне уходить отсюда не хочется, места больно славные, а уж если сам ты за мальчишку дурного вступаешься, то… – Видимо, слова у старичка закончились, он лишь сильнее заплескал руками и замотал косматой головой. – Уф-фу-фух!..
Перья у Влада сами собой встопорщились. Карканье вырвалось из клюва помимо воли.
– Хорошо. С этим выяснили, – произнес Кощей, внимания на него не обратив. – Убийцу отпустил?
– Обижаешь, – вздохнул старичок. – Не люблю тех, кто руку на слабого поднимает. Ворог твой, почитай, третий круг уже по тайным тропам наворачивает. Сам из лесу не выйдет, эй-ей!
– Третий? – усмехнулся Кощей, Владу ничего не сказал, но протянул руку. – Самое время.
Тот взмахнул крыльями, прыгнул в воздух, аккуратно уселся на локоть Кощея, перебрался на плечо и с трудом отогнал желание спрятать голову под крыло. Если бы умел в вороньем обличие, краской бы залился от клюва до хвоста.
Старичок усмехнулся:
– Что, паря, стыдно?
– Очень, дедушка, – признался Влад со всей искренностью, на какую только был способен.
– Годков тебе сколько, птенчик?
– Когда осень в зиму ступит, перейду и я порог совершеннолетия. – Лгать Влад не решился, да наверняка и не смог бы: не в птичьем обличии.
– Угу-угу, – покивал старичок. – А силу давно ли впервые почувствовал?
Влад вздохнул.
– Смотря что считать за проявление силы, – ответил за него Кощей, прерывая поток расспросов.
Старичок снова покивал и крякнул уважительно, а потом прямо глянул ему в глаза и произнес:
– А ты, значит, не уследил, царь? Думал ждать до егошнего совершеннолетия. Эх, заигрался ты с людьми, а свое проворонил…
Влад вздрогнул – от Кощея будто повеяло зимней стужей. Он опасно сощурился и рявкнул, впервые возвысив голос:
– Сгинь с глаз моих, Леший!
Встала столбом пыль, скрыла старичка, а затем обернулась слабым вихрем, развеявшимся почти сразу.
– Теперь с тобой, – потревоженным змеем прошипел Кощей.
Влад вздохнул, готовый наказание принять, но не удержался и спросил:
– Почему замолвил за меня слово? Я думал, ты знать меня не знаешь и видеть не хочешь.
– Возможно, и не захочу впредь, – сказал Кощей. – Меньше языком молоть и клювом щелкать требовалось.
– Но я же правду сказал! – с горечью в голосе выкрикнул Влад.
– Правду?!
Кощей ухватил его за лапу, с плеча сдернул, сжал в руках, притиснув крылья к телу, – ни вырваться, ни дернуться, ни вздохнуть глубже разрешенного – заглянул пристально в глаза, и Влад понял, что и отвернуться не в силах. Взгляд Кощея снова горел синим огнем.
– Я живу на свете значительно дольше тебя, – вкрадчиво произнес тот. – Познал и горе, и науки великие, полмира прошел, остальной пролетел или проплыл. Ты в сравнении со мной даже не птенец, едва вылупившийся, а яйцо.
Влад щелкнул клювом, неожиданно легко сбросив оцепенение и не испытывая ни малейшего страха, хотя Кощею требовалось лишь сильнее сжать пальцы – и не стало бы ворона. Чуть нос не размозжил: Кощей вовремя отстранился.
– Все еще считаешь, будто я людской природы не разумею? – спросил тот, предпочтя не заметить выходки.
– Не разумеешь… – прохрипел Влад. Еще мгновение назад он боялся, а теперь нет. Сердце перестало разрывать грудную клетку, а в голове возникла мысль, окончательно примирившая с действительностью: все равно идти ему отсюда некуда и не к кому.
Кощей посмотрел на него еще некоторое время для острастки и громко расхохотался.
– Шею бы тебе свернуть! – сказал он уже не таким ледяным тоном, как раньше, и Влад понял, что гроза так и не разразилась над ним в этот раз.
– Уже пытался, и ничем хорошим это не кончилась, – буркнул он, хотя следовало бы язык прикусить и не каркать.
– Дерзкая тварь, – оценил Кощей и не рассердился. – Да разве ж я, если бы захотел, не избрал бы в жены кого получше?
Влад промолчал.
– Нельзя мне было уходить из Киева, а князь творил ради этого все возможное, на беззаконие пошел, – пояснил Кощей. – Оттого и выбрал я девку гулящую: Дмитрий мне за то сапоги языком вылизывал бы, а смотря на него, поднялось бы за меня все купечество. Мне ж Годиныч этот не ровня ни разу, я б его в путах на княжий двор привез и заставил князя устроить суд над ним, а затем и самого ответ держать. Мне даже соитие сие на руку было, поскольку понесла бы Настасья мальчонку и радовалась бы до смерти, что я принял его, зная точно, кто отец. Разумеется, сама бы она правду в тайне держала, а заодно всем киевским клушам рты позатыкала на предмет моей несостоятельности. И только ты, птица вещая, злокозненная, ревнивая, все разрушил. Знал бы, что столько гадости от тебя пойдет, не собирал бы ту чашу и не охранял бы самого все это время! Уморил бы тебя князь со своими волхвами, и поделом! – Размахнулся Кощей и швырнул Влада о землю, да только та приняла его мягко, словно перина, – даже камень, попавшийся под крыло, не покалечил.