Абу, находившийся теперь в центре зала в окружении своих собратьев, окинул присутствующих взглядом - вроде все.
- Ассаламу алейкум ва рахматуллахи ва баракатуху! - еще раз поздоровался Абу со всеми присутствовавшими. И тут же по-эркински: - Мир вам, милость Аллаха и Его благословение! Спасибо, что пришли, братья. Кто-то из вас уже знает о последних новостях, кто-то нет, но я повторю, на всякий случай. Сегодня нашей большой семье была объявлена война. Этому властолюбцу Арину было мало одной смерти, которая нанесла нам такую потерю. Сегодня он не только незаконно лишил жизни нашего учителя, он еще и послал людей, чтобы они обесчестили нашу сестру - дочь имама Абдуллаха. Простите, братья, что позволяю себе говорить сегодня лишком много плохих новостей, но это еще не все. Два часа назад я был в доме нашего брата Али-Зубейра, дубильщика кожи с улицы Лунного быка. Его убили. Изрезали все тело мечами. То же самое сделали и с его семьей. Кто-то жестоко расправился со всеми, кто там был: детьми, женами, стариками-родителями. Они не пощадили даже грудного младенца - первого внука Али. Соседи рассказали, что видели около дома людей, одетых как нукеры Лана. Как вы понимаете, речь сейчас пойдет не о том, какими трусливыми оказались соседи нашего брата, побоявшиеся предотвратить убийство. Я прошу наших старейшин разрешить мне прочесть молитву за почтенного Али-Зубейра.
Не дожидаясь отклика остальных, Абу звучно, но не слишком громко запел.
Беру понимал, что это тот шанс, который дается ему, чтобы переместиться из заднего ряда в передний. Хотя принятый среди муслимов этикет не позволял молодому эркину, еще не знающему жизни, садиться рядом с престарелыми мужьями, но кузнец все же дерзнул. По большому счету только это ему сейчас и оставалось, ведь он не мог допустить, чтобы Абу с самого начала знал, о намерениях иноверца участвовать в беседе правоверных. Алима осталась в келье. На этом кузнец настоял сам, хотя супруга долго протестовала.
Воспользовавшись тем, что ученик имама увлекся молитвой и закрыл глаза, Беру присел на корточки и, не меняя положения, двинулся вперед. Пробираться между сидящими тесно друг к другу мужчинами было крайне трудно. Не раз он натыкался на чей-то возмущенный взгляд и не получил оплеуху только потому, что шла молитва.
Закончив обращение ко Всевышнему, Абу открыл глаза. К тому времени Беру уже успел занять место напротив него и спокойно ждал окончания непонятной для него песни.
- Что ты тут делаешь, иноверец? - возмутился Абу, удивившись такой дерзости.
Беру сильно волновался, но все же нашел в себе силы ответить. Причем его ответ был адресован всем собравшимся:
- Я хочу попросить прощения у всех, кто здесь находится. - Во время первых же слов голос предательски дрогнул, но Беру был решителен. - Я счел нужным прийти сюда, так как тут собрались главы семейств муслимов. Пока что моя семья - это моя супруга. И она ваша сестра по вере. Кроме почтенного Абу меня здесь не знает никто, поэтому я представлюсь: Я Беру, сын Малена и муж вашей сестры Алимы.
По комнате прокатился вдох удивления.
- Ты - иноверец! - перебил его Абу. - Тебе не место среди нас. Уходи!
- Погоди, Абу. - Эти слова произнес лысый грузный мужчина с потным лицом, сидевший в переднем ряду. Беру догадался, что говоривший пользовался большим уважением у магометан и к его голосу на таких мероприятиях привыкли прислушиваться. Он еще не был слишком стар. На вид он прожил не больше пяти десятков лет.
- Пусть парень скажет, чего он хочет - чуть сиплым голосом повелел толстяк.
Абу нехотя кивнул и жестом разрешил иноверцу говорить.
- Почтенный Абу перебил меня, а ведь я еще не до конца представился - продолжил Беру, когда ему дали слово. - Мой старший брат тоже был муслимом. Вы называли его Абид. Его казнили семь лет назад. Таким же способом, как и вашего учителя. Теперь вы понимаете, для чего мне нужно находиться среди вас? Позвольте же мне высказать свое мнение о том, что здесь было сказано.
И хотя ни запретов, ни разрешений никто давать не стал, Беру продолжил:
- Я считаю, что почтенный Абу не прав. Война еще не началась. Она может и не начаться, если мы примем верное решение.
- Не смей приравнивать нас к себе! - не выдержал, наконец, Абу, лишившийся главенствующей роли. - Мы правоверные муслими, не ровня тебе - солнцепоклоннику!
Снова вмешался толстяк. Он подал разбушевавшемуся мулле знак и тот прикусил язык. Когда Абу чуть успокоился (все это время он находился под натиском тяжелого, осуждающего взгляда лысого), старейшина опустил руку и заговорил.
- Я знал твоего брата, Беру, - произнес муслим. - Душа Абида всегда была открыта. Мир его праху, да пребывает он вечно в райских садах! Аминь.