- Прочти - попросил Беру
«Чарующей взор жемчужиной стал блистать Энтэль среди степей и холмов. Но то был вовсе не взор жителей самого города. Жрец обложил эркинов огромными податями, обогащая свою казну. Арин запретил эркинам верить в другого бога, кроме Ундея. Он пугал людей ужасающим гневом божества, которого для этого и выдумали. Эркинам было запрещено общаться с иноверцами, заезжавшими вместе с караванами в город. Под запретом была наука и вообще любые знания, исходящие не от духовного наставника и правителя города. Мы - первые муслими - были единственными, кто умел писать и читать. Мы были вынуждены скрываться и ждать, когда истина возьмет верх над ложью. Нас обвиняли в вероотступничестве и приговаривали к смерти, но мы не отреклись от своей веры. Мы сохранили ее ценой собственных жизней, и теперь обращаемся к тебе, читающему это послание. Прежде чем послушать кого-то, присмотрись к нему. Возможно, это письмо заставить тебя изменить взгляд на свою жизнь. Выбери истинный путь!». Дальше идет перечисление подписавшихся. - Заключила Алима, закончив читать.
Беру молчал. Он не знал, что нужно сказать и стоит ли вообще что-либо говорить.
- Отец всегда говорил, что хранить истину может только письмо. - Продолжила Алима. - Пересказанная тысячи раз история обрастает вымыслом и с каждым новым рассказчиком в ней остается все меньше правды. Это вторая - нижняя половина рукописи, та, где стоят подписи. Здесь, кстати, есть имя и твоего брата.
- Что? - не поверил Беру. - Эта рукопись была сделана еще при жизни Кута?
- Да. Вот его имя. - Алима ткнула пальцем в несколько закорючек, забыв, что Беру не знаком с искусством письма. - Хотя он так и не успел обзавестись потомством, магометанские старейшины почитали его за развитый не по годам цепкий ум. К тому же, все думали, что Абид и будет назначен наследником отца, и станет следующим имамом Энтэля.
А много еще там человек? - неожиданно перебил Алиму супруг.
- Шестьдесят три старейшины.
- Тогда ясно, для чего Абу сделал это.
- Что «это»? - Не поняла Алима.
- Разрезал рукопись твоего отца и дал мне нижнюю часть. Он предполагал, что если убийство жреца сорвется, эта запись попадет к нему в руки. Зная имена всех старейшин вашей общины, не трудно отчистить город от иноверцев.
- Значит первая часть сейчас у Арина... - начала догадываться Алима.
- В этом я не сомневаюсь. Думаю, будет лучше, если именно ты будешь решать, как мы поступим с этим.
Глаза Алимы сделались влажными. На лице снова возникла тень трагедии, пережитой ею.
- Беру, это все, что осталось у меня от отца - она не выдержала, уткнулась лицом в его грудь. Рыдала беззвучно, лишь изредка вздрагивая плечами. На Беру тут же обрушилась неудержимая волна нежности к своей возлюбленной. Кузнец схватил ее в охапку и прижал к себе.
В таком положении их и застал вернувшийся купец. Алима стыдливо отодвинулась от мужа, тот тоже постарался принять серьезный вид.
- Вы еще не готовы? - удивился Али Джафар, не обращая внимания на смущение супругов. - У нас мало времени. Торопитесь. Нукеры уже близко. Они проверяют каждый дом.
Алима смахнула слезу и присела на корточки у сундука, выискивая себе подходящее одеяние. Беру аккуратно сворачивал в тоненькую трубочку рукопись и не мог вспомнить, когда успел взять ее из рук супруги. Он снова вложил свиток в переносной тайник и спрятал его за пазуху. Благо купец, также занятый в этот момент сборами, не смотрел в его сторону и не мог ничего этого видеть.
Глава 33
Степь начинала остывать, отдыхая от знойного дня. Солнце окончательно скатилось в свою ночную обитель. Прохладный легкий ветерок, подувший с севера, ласкал тело даже через одежду. По протоптанной копытами сотен вьючных и ездовых животных дороге двигался огромный богатый караван. Лишь перестук копыт и редкие покрикивания погонщиков нарушали гармонию ночи, утопающую в трелях сверчков.
Беру ехал в самом начале каравана верхом на коротконогой лошаденке, одевшись простым торговцем с Юга. Алима собственноручно закрутила у него на голове лоскут толстой ткани, придав ему вид головного убора. Длинный синий халат, накинутый на обычную нательную рубашку, закрывал ноги до голенищ сапог. Сама дочь Абдуллаха ехала рядом, уютно устроившись между мягкими горбами невозмутимого, и, в то же время, гордого верблюда. Благодаря изысканно выполненному седлу, покрытому мягкой кошмой, она почти не чувствовала качки при ходьбе. Впервые с сегодняшнего утра, Алима почувствовала себя в безопасности и сейчас спала сладким сном, обняв передний горб руками.