Он обратил свой взор к Лакшмане и с лукавой улыбкой в глазах сказал ему: “Ты все слышал, не правда ли?” Повернувшись к обступившим его мудрецам, он проговорил: “Прошу вас, будьте терпеливы и ни о чем не тревожьтесь. Я готов противостоять всем испытаниям.” Почтенные старцы почувствовали облегчение; их успокоило полное уверенности обещание Рамы; он вселил в них надежду и мужество. Рама позволил им разойтись по своим обителям, убедив их возобновить свои занятия и духовную практику и пребывать в покое и мире, не страшась нападок демонических орд.
Как и предсказывали мудрецы, Шурпанакха не теряла времени, чтобы, как можно скорее, предстать перед своим братом Раваной, сопроводив свое появление громкими воплями и рыданиями. Услышав пронзительные крики, ракшасы, обитающие на Ланке, до смерти перепугались, решив, что на их земли обрушилось неслыханное бедствие; они в страхе выбегали на улицы и, собираясь группами, в тревоге гадали, что могло случиться. Шурпанакха без предупреждения вторглась в торжественный приемный зал, где на троне восседал Равана, царь ракшасов, и с порога разразилась потоком брани, произведя смятение и беспокойство среди присутствующих.
Ее облик был чудовищен; все тело было в подтеках спекшейся крови; гневные слова источали яд. Равана понял, что кто-то нанес сестре жесточайшую обиду. Он был потрясен ее состоянием. Он грозно прорычал со своего трона: “Сестра! Немедленно расскажи, что произошло с тобой!”
Шурпанакха воскликнула: “Брат! Если ты - истинный ракшаса, если те сверхчеловеческие силы, доставшиеся тебе в награду за долгие годы аскетизма, не пустая болтовня, тогда - вставай! Вставай и иди, ибо настал момент применить твою доблесть, твою храбрость и твой героизм! Поднимись и опомнись! Не допусти, чтобы разразились несчастья, подступающие к тебе, пока ты сидишь здесь, одурманенный хмельным зельем!
Тебе невдомек, что стряслось в Панчавати, тебе нет дела до того, кто явился туда, что он задумал и какова его цель. В лесу Дандака поселились принцы, полные решимости истребить весь род ракшасов! От их руки пали в бою целые лакхи воинов-людоедов! Они разрубили на куски твоих братьев - Кхару и Душану! Не моргнув глазом, они уничтожили многотысячную рать демонов-чудовищ, набросившихся на них! О! Их героизм недоступен описанию. А их неземная красота! О!” Тут Шурпанакха словно онемела и погрузилась в молчаливое созерцание великолепия, околдовавшего ее. Услышав этот рассказ, Равана впал в неистовое бешенство. Он скрежетал зубами; он яростно колотил себя по ляжкам, будто был готов тотчас же ринуться в драку с дерзким противником. “Как?! Неужели эти подлые злодеи убили Кхару и Душану? Возможно, им неизвестно МОЕ имя, и что за братьями стою Я как несокрушимая опора! Они, наверное, не подозревают о моей мощи и о страшной мести, на которую я способен!”
Равана продолжал громогласно похваляться перед собравшимися своими победами и подвигами. Шурпанакха грубо перебила его словами: “О гора свирепости и злобы! Пока твой заклятый враг пляшет победный танец у тебя на голове, ты восседаешь здесь как последний трус, восхваляя сам себя и свою неуязвимость! Достойно ли это правителя, сидящего на царском троне? Или тебе не известно, что саньясина (отрешенного) предают его же ученики, царей свергают его же подручные-министры, мудрость гибнет от жажды признания и славы, а чувство стыда разрушается непомерным пьянством? Слушай, брат! Не следует относиться с пренебрежением к врагу, болезни, огню, змеенышу на земле только потому, что они кажутся тебе ничтожными и незначительными. Когда они разрастутся до гигантских размеров, то нанесут непоправимый вред! Поэтому ты должен спешить! Не сомневайся и не медли!”
Эти слова Шурпанакхи влили в уши Раваны яд ненависти. В это время находящийся тут же другой брат Раваны, Кумбакарна, ехидно ухмыляясь, осведомился: “Сестра! Кто же отсек тебе нос и уши?” Она ответила, громко стеная: “О горе мне! Увы! Этот гнусный поступок был совершен ими - двумя принцами!”