— Вернулся из Артека, а тут освободительный поход начался. Ну я и сбежал со школы, поехал в Западную Украину. Эх, думаю, была не была, или орден заработаю, или выговор.
— И что же?
— Да выговор. Меня ведь дальше Шепетовки не пустили. И разжаловали с председателя.
— Ну, а в Финляндской не участвовал? — придавая вопросу самый серьезный тон, чтобы не выдать себя смехом, поинтересовался Широнин.
— В Финляндской не пришлось. Туда еще дальше… все равно бы не доехал. Да знаете ж, товарищ лейтенант, дело было мальчишеское, — попросил отнестись к нему снисходительно Петя. — Все не терпелось. Кто ж его знал, что через три года так получится…
В штабе батальона Широнин представился командиру старшему лейтенанту Решетову, рыхлому блондину с пушкинскими бакенбардами, к каким в ту пору особое пристрастие питали артиллерийские офицеры. Здесь беседа была еще короче. Решетов отчитывал какого-то старшину за пропавшую и до сих пор не найденную подводу с боеприпасами. Старшина стоял навытяжку, не шевелясь, уставив на комбата кроткие немигающие глаза, точно смирившись с тем, что ему будет учинен по крайней мере двухчасовой разнос. При появлении незнакомого офицера Решетов не отпустил старшину, но прервал разнос, бегло посмотрел документы Широнина.
— Пойдете к Леонову, — после минуты раздумья решил он, — примете первый взвод. Шкодин, отведи, — и сразу же — теперь ведь Широнин стал своим — вновь повернул к старшине гневное, раздраженное лицо.
Побывав и у командира роты, Широнин вместе со Шкодиным теперь шел к стоявшим чуть поодаль от села полуразрушенным постройкам фермы, где размещался первый взвод.
— Взяли бы вы меня к себе, товарищ лейтенант, — говорил по пути Шкодин, обрадованный назначением Широнина.
— Так ты же в первом взводе и есть.
— Я не про то… ординарцем бы к себе.
— Мне, друг, ординарец не полагается.
— Ну, просто бы так, как это, вестовым, что ли?.. Надоело все по штабам да по штабам. А вот тут и взвод. Не поскользнитесь. По приступочкам… Осторожнее… Их тут и не разглядеть.
XIII
Постройка, в которую вошли Широнин и Шкодин, была без потолка и крыши — всего-навсего четыре заледеневшие стены, по-сиротски брошенные в степи. Они укрывали лишь от ветра. У одной из стен шумно, без умолку трещали два костра. Возле них сгрудились красноармейцы.
Слышался ровный голос, каким обычно читают письмо, и он то и дело обрывался смехом и замечаниями собравшихся.
«Сегодня, товарищи, у нас праздник, — торжественно сдали завхозу костыли. По этому поводу разрешили себе и сто граммов».
— Не теряются ребята!
— Торопов насчет этого расторопный.
«Выпили за ваше здоровье, друзья, — продолжал ровный голос, — за наш первый взвод, и не думайте, что повеселели, ни черта; наоборот, такая смертная госпитальная тоска взяла, что выпимши и письмо это стали писать, может, вы хоть душок почуете…»
— И за то спасибо!
— Напишите им, товарищ старшина, что и у нас это добро бывает.
— Товарищ старшина, — позвал Шкодин Зимина. Тот обернул потемневшее, разморенное теплом лицо, глянул на вошедших чуть слезящимися и от смеха и от едкого дыма глазами. — Вот товарищ лейтенант к нам в первый взвод.
Зимин шагнул к Петру Николаевичу, и тот протянул ему свою сухонькую легонькую руку, уважительно пожал зиминскую — загрубевшую, будто набрякшую в только что законченных хлопотных трудах.
— К нам, командиром? Давно ждем, товарищ лейтенант, — прояснилось в дружелюбной улыбке лицо Зимина. У костра обернулись и тоже с нетаимой заинтересованностью смотрели на прибывшего офицера Чертенков, Букаев, Кирьянов, Болтушкин.
— Ну вот и дождались, коль ждали, — Петр Николаевич переводил ухватистый взгляд с одного красноармейца на другого, и невольно у него возникла мысль, что где-то и когда-то — по крайней мере вот этих трех или четырех — он уже видел. Это чувство было настолько смутным, что сейчас он не стал разбираться в нем, прошел мимо расступившихся солдат к первому костру, поближе к языкастому приветливому пламени.
— А жилье у вас, товарищи, скажем прямо, не важнецкое, — Широнин глянул в небо, с которого продолжал валить снег. — Не гостиница «Москва».
— И то хорошо, что не в голой степи, товарищ лейтенант, — отозвался Кирьянов, а за ним и другие.
— Та всэ ж таки затышок!
— Чего еще надо в наступлении?
— Немец нам здесь блиндажей не успел приготовить.