А Зимин, передохнув, словно бы обратился к той высшей, наиполной слитности помыслов и устремлений, которая теперь, после широнинского ответа, возникла между ними. Она, эта духовная слитность — чистая, ни слоинки в ней не найти какой-либо чуждой примеси, — позволяла без похвальбы, без рисовки глянуть на самих себя, на окружающее, отдать должное должному.
— Я вам от души скажу, товарищ лейтенант. Хорошо, приятно жить, когда знаешь, что есть на свете что-то повыше, поближе, чем ты сам и твоя жизнь. Мы это и до войны понимали. Потому и жили по солнышку: оно на работу поднимется, и мы на ногах! Строить же надо было державу такую, чтобы она в веках стояла. А в войну все это, про что нам партия говорила, еще понятней стало. И люто наш народ воюет. Вот хотя бы и первый взвод. Он, конечно, капля в море, так ведь без капель и моря нет. Что за люди!.. Чертенкова еще на плацдарме ранило. Правда, легко — он упросил во взводе оставить и воюет. А вот перед тем, как вы пришли, мы читали письмо из госпиталя от Торопова и Павлова. Тоже наши бойцы. Оба вышли из строя еще при прорыве. Истосковались ребята, просят, чтобы помогли им к нам, в полк вернуться.
— Да ты про нынешних товарищу лейтенанту побольше, про нынешних, — вставил Болтушкин. За месяц боев Александр Павлович несколько изменился. И ранее не тучный для своих сорока с лишком лет, он стал еще более поджарым, словно бы все, что было в его дюжем теле хлебороба, ушло в мышцы, в мускулы, в кость. Светлосерые глаза стали жестче, глубже запали под белесые, выцветшие брови.
— Знамо, расскажу про всех. Товарищу лейтенанту с нами же воевать. Я только хотел пояснить, что и при нынешних и при ненынешних, а во взводе всегда была и есть ось… та ось, которую и партийные люди и беспартийные отковали задолго впрок, глядя далеко вперед, и на ней, на этой оси, теперь все наше дело движется, ладно движется.
Слушая рассказ Зимина о взводе, его скупые и точные характеристики людей, Широнин с удовлетворением думал о том, что взвод и в самом деле дружный, сколоченный, Но вместе с этим удовлетворением обострилось и чувство своей командирской ответственности за него, за людей, которых ему предстояло вести в новые бои.
— Вы все-таки с дороги подремали бы, товарищ лейтенант, — вторично предложил Зимин после того, как рассказал все, что, по его мнению, могло и должно было интересовать Широнина. — Кто его знает, долгд ли здесь будем? А около костра неплохо.
Широнин прилег на груду сосновых ветвей спиной к костру и через несколько минут, погружаясь в сон, желанно ощутил, как к плечам, к спине пробилось сквозь полушубок и расплылось по всему телу восхитительное, совсем домашнее тепло.
Но спать пришлось недолго.
XIV
— Товарищ лейтенант, а, товарищ лейтенант! — разбудил Широнина негромкий, но настойчивый оклик, и кто-то тронул за плечо. Приоткрыл глаза. Согрелся во сне, а теперь хватил ртом промороженный воздух, и словно брызнули в лицо холодной водой — привстал, ошарашенно осмотрелся по сторонам. Сколько он спал — час, Два? Очевидно, немного, потому что продолжавший падать снег только чуть-чуть припорошил полушубок. Пламя костра побагровело и с натугой осиливало сырой, неломкий хворост. В темнордяных отблесках Петр Николаевич разглядел склонившегося над ним Зимина.
— Только что передали из штаба полка, чтобы вы явились к командиру. Немедленно, говорят…
— Есть немедленно! — взбадривая себя, повторил Широнин и вскочил, взял автомат, направился к пролому, заменявшему дверь. Едва шагнул за порог, как ветер клубком кинул под ноги снежный бурун, взвихрил его, стеганул лицо. Черная стена ночи заслоняла село. Сколько ни шарь глазами — ни огонька. След, в который старался ступать Широнин, привел его к двум вязам, где стояла полевая кухня, а отсюда уже он легко нашел штабную землянку.
Полковник будто и не поднимался из-за стола. Сидел за ним попрежнему в шинели и фуражке, только еще больше сгустились тени под глазами.
— А, лыжник! — сразу узнал он вошедшего Широнина. — Наконец-то. Вот вы своим приездом нам зиму воротили, так теперь извольте сами и выпутывайтесь, исправляйте свою же вину.
Ворчливо упрекая лейтенанта, Билютин придвинул поближе к себе лежавшую на столе карту, хлопнул по ней ладонью.
— Хорошо ходите на лыжах? Не разучились в интендантах?
— Как бог! — не сдержал нескромного порывистого восклицания Широнин; увидел ухмылку в глазах под насупленными бровями, добавил: — Я ведь, товарищ полковник, сызмальства обучен, сам-то кирсовский, с Вятки…