— Ну, а как, Охрим…
— Григорьевич.
— Как, Охрим Григорьевич, грунт тут у вас по весне… проходимый?
— По дорогам?
— Ну и по дорогам и не по дорогам…
— По дорогам ще так сяк… ну, а полем хиба бронетранспортер и проскочит, а так средний чи тяжелый танк… тому достанется!
— Эге, Охрим Григорьевич, — уже не тая своего изумления, воскликнул Билютин, — я вижу, ты оцениваешь обстановку, как генерал… Откуда это у тебя? Уж не академию ли кончал?
Но Охрим Григорьевич внезапно замкнулся, лишь усмешка скользнула и скрылась где-то меж усами и бородой. Только спускаясь вслед за Билютиным вниз, пробурчал:
— В лисах чого не почуешь? Хлопци научат!
И Кондрату Васильевичу стало ясно, где прошел академию этот тарановский дед и что за хлопцы его обучали…
Еще только поднявшись на колокольню, Билютин увидел, как вдали по окраинной улице Тарановки двигалась, направляясь к центру села, колонна бойцов. Нелегкий путь они преодолели ускоренным маршем, даже раньше данного им срока.
Когда Билютин спустился вниз, его на паперти встретил Решетов.
— Разрешите доложить, товарищ полковник, батальон прибыл.
— Молодцы! Пусть теперь отдохнут. А вы идите со мной.
Полковник еще час назад высмотрел небольшой деревянный домик в стороне от церкви. Он стоял в садике, который круто сбегал меж двумя высокими каменными изгородями к леваде и был удобен для размещения штаба.
В домике до войны, очевидно, находилась сельская библиотека. Вдоль стен тянулись теперь пустые полки, пустовали шкафы, и казалось чудом, что они уцелели, не сожжены гитлеровцами.
— Ну, раз первым ты прибыл, с тебя и начнем, — проговорил Билютин и вынул карту.
— Великоват участок, — качнул головой Решетов, когда полковник объяснил ему задачу батальона и сделал паузу, словно приглашая высказать свое мнение.
— Великоват, слов нет. Но для нас что основное? Перехватить дороги, взять их на замок. Выйдем на местность, увидишь, как это получше сделать. Вот сюда, к этому переезду, надо выдвинуть взвод, а вот сюда, к Беспаловке, тоже взвод, да самый крепкий, самый надежный… Какой предложишь?..
— Ой, товарищ полковник, все они у меня надежные… да только людей-то в них…
— Ничего, ждем пополнения… Не в этом дело. Главное, чтоб и взвод был обстрелянный и чтоб командир посмышленей, орлом чтобы держался!
Решетов с минуту подумал, щипнул и потер бакенбарды.
— Разве Широнина сюда?
— Широнин? Что-то незнакомый даже…
— Он у нас недавно, всего три недели… с Урала сам, учитель, что ли… Пехотное кончил. По-моему, со сметкой офицер. Под Червонным можно сказать весь батальон выручил…
— Ах, лыжник! Знаю, знаю… он и меня выручил на прошлой неделе в метель. А что у него за люди? Был бы костяк…
— Да костяк у них во взводе крепкий… четыре коммуниста, сталинградцы есть, а двое в полку с самой Москвы…
— Сколько же всего?
— Пожалуй, сейчас человек пятнадцать… точно не помню.
— Надо еще им добавить.
— Есть добавить.
— Да, кстати… — словно вспомнил что-то Билютин. — Ты знаешь, кто у нас правый сосед будет?
— Слышал, будто чехословаки, что ли.
— Ну и как ты считаешь?..
Решетов смотрел в иссиня-холодноватые, внимательно вопрошающие глаза Билютина, пытаясь угадать ход его мыслей.
— Я думаю… по-моему… — несколько робко начал он. — Не помешает, если на правый фланг подбросить людишек…
— Эх, Решетов, Решетов, — усмехнулся Билютин. — Офицер из тебя неплохой, а политик ты, скажу прямо, недалекий. Да я разве тебя об этом спрашиваю? Им-то у кого учиться, кроме как у нас, а? Не у кого больше! Вот о чем надо нам с тобой и сейчас и всегда думать… а ты — людишек!.. Подбросить! Ну, ладно, присылай часам к пяти ко мне этого… учителя… Широнина. Я ему лично задачу поставлю… — голос Билютина зазвучал приглушенно, словно постарел, и Решетов, хорошо знавший полковника, почувствовал его внутреннее волнение. Словно преодолевая его, Билютин резко поднялся, направился к двери. И уже на крыльце вторично ошеломил Решетова неожиданным строгим окриком:
— А это-о еще что такое?!
Полковник даже остановился и словно готов был отпрянуть назад перед поразившим его странным, необычным явлением. Решетов смотрел из-за полковничьего плеча. Почти у крыльца начинался сад. Выхлестанные зимними стужами, почерневшие ветви деревьев теперь, под проглянувшим солнцем, словно оттаивали, дымились. В саду — куда ни кинь взором — никого не было.
— Да вон на изгородь посмотри… скворцы, что ли?..